Крылатое пламя

Размер шрифта: - +

Глава 3

***
Кэб подъехал к Совятнику, и первое, что я увидела, открыв глаза — снег, поваливший крупными хлопьями. Сквозь белое полотно перемигивались ярко-жёлтые пульсары на башенках Совятника, а сама Школа казалась нереально огромной, растворяясь на фоне чернильно-тёмного неба с редкими вкраплениями звёзд, проглядывающими сквозь тучи. Месяц окончательно скрылся.

— Госпожа директор ждёт вас, пани Мёдвиг, — церемонно сказал Стефан, распахивая передо мной дверь и помогая выбраться наружу, — за ваши вещи не беспокойтесь, их доставят прямо в ваш кабинет.

«Ну, надо же», — восхитилась я про себя, — «а учителям хорошо живется! И платят неплохо, и всячески обихаживают. Знала бы, осталась в Совятнике сразу после выпуска. Правда, кто бы меня тогда позвал…»

Мы пересекли внутренний двор Школы, уставленный статуями выдающихся её выпускников. Несколько студентов, радостно визжа и хохоча, играли в снежки, но при виде Штайна тут же бросили своё занятие и сбились в кучу, хором гаркнув:

— Сальви, магистр Штайн!

— Вы их неплохо выдрессировали, — невинным голосом заметила я, в душе искренне восхищаясь своим спутником. Насколько я помню свой период студенчества, от нас никому не удавалось добиться такого послушания, — как вы добились такого результата? Розги? Выщипывание перьев из хвоста по одному?

— Для того, чтобы добиться дисциплины, это вовсе не обязательно, — холодно ответил Штайн, но на этот раз ему не удалось вызвать у меня ощущение собственной глупости. Я понемногу привыкала к его манере общения.

Поднявшись по ступеням и удержав меня за локоть за секунду до падения, Стефан несколько раз стукнул тяжёлым замком по высокой двери, украшенной коваными изображениями сов и филинов.

— Лестница как была скользкой, так и остаётся, — проворчала я, — неужели нельзя наложить какое-нибудь плетение против оледенения?

— Раз панна Мёдвиг не распоряжается насчёт этого, значит, нет, — бесстрастно откликнулся Штайн.

Замок представлял из себя голову ушастого филина. В клюве он сжимал массивное кольцо. Когда Стефан прикоснулся к нему, кольцо загорелось мягким синим светом, внутри что-то щёлкнуло, и дверь плавно распахнулась.

— После вас, пани, — учтиво сказал Штайн, отходя в сторону.

Я шагнула вперёд, и прошлое поглотило меня.

***
Странное это чувство — возвращение в стены, в которые и не думала возвращаться. Двери Совятника, которые, казалось, навечно захлопнулись за спиной после получения диплома, вновь приоткрылись, выпуская наружу неумолимые вихрящиеся воспоминания.

Знакомый до последней чугунной завитушки на перилах интерьер оглушал узнаванием и ошарашивал налётом непривычности. Словно всё было одновременно и родным, и чужим.

Словно я пыталась влезть в старое платье, найденное в сундуке на чердаке.
Огромный холл с величественной мраморной лестницей, устланной толстым ковром, глушившим шаги. Потолок, уходящий резко ввысь. Длинные скамьи вдоль стен. Студенты и преподаватели, то неторопливо прогуливающиеся, то нетерпеливо снующие вверх-вниз по лестнице, то сидящие, уткнувшись в конспекты. То тут, то там можно было увидеть привычную картину: молодой колдун или ведьмочка, плетущиеся за преподавателем и клянчащие то зачёт, то пересдачу, то допуск к экзамену.

И над всем этим безмолвно наблюдает Кахут. Великая Кахут. Трёхглазая Кахут.
Я подняла голову и привычным жестом сложила ладони перед собой, легонько подув на средние пальцы (9).

Говорят, что гигантскую голову Кахут, нависающую над холлом, изготовили из железного дерева едва ли не раньше, чем был заложен первый камень Школы. В обязанность школьного сторожа вменялось ежемесячно тщательно чистить голову от пыли и натирать глаза совы до блеска. Делать это нужно было вручную: любое магическое плетение или формула впитывались в изваяние и исчезали без следа.

Я заглянула в глаза Кахут и ощутила священный трепет и тихую радость. Как и всегда.

Три глаза. Три факультета Школы.

Синий — целители. Повелители жизни и смерти, хранители Созидания.

Жёлтый — алхимики. Создатели новых форм и творцы прогресса. Адепты Знания.

Красный — боевые маги. Стражи благополучия и спокойствия, неутомимые борцы с тёмным началом магии и его созданиями. Верные носители Разрушения.

— Вы так увлеклись воспоминаниями, что и шагу дальше ступить не можете? — раздался над ухом невозмутимый голос Стефана. Я не стала оборачиваться и спокойно ответила:

— Можно подумать, на вас не нахлынула ностальгия, когда вы сюда вернулись преподавать.

— Не нахлынула, — невозмутимо сказал Штайн, — я обучался в другой Школе. Возможно, когда-нибудь расскажу вам о ней. Давайте не будем задерживаться на пороге, пани Мёдвиг. Госпожа директор ждёт нас.

***
Я уже видела, какую реакцию у студентов вызывает появление Стефана, и совершенно не удивилась всплеску самых разнообразных эмоций, захлестнувших учащихся Совятника при нашем появлении.

Молодые колдуны бледнели, зеленели и судорожно прижимали к груди конспекты, словно пытаясь защититься от неизбежного. Ведьмочки краснели, устремляли глаза в пол, подталкивали друг друга, хихикая, или пытались прикрыть пунцовые щёки волосами.

Поддавшись внезапному хулиганскому порыву, я взяла магистра под руку и изобразила на лице лучезарную улыбку по уши влюблённой девицы, гипнотизируя Штайна широко распахнутыми глазами и отчаянно трепеща ресницами. Стефан и бровью не повёл, зато на лицах студенток начало проявляться что-то нехорошее.

Дорогу нам преградила одна, худенькая и рыжеволосая, отчаянно похожая на лисичку. Её руки тряслись, а глаза подозрительно блестели.

— Магистр Штайн, — сдавленным тонким голоском обратилась она, — когда я могу снова прийти к вам на пересдачу?

Стефан остановился, глядя на неё свысока. Я послушно замерла рядом, с любопытством прислушиваясь к разговору.

— Пани Риваль, — подчёркнуто вежливо обратился Стефан к девушке, — если память мне не изменяет, вы три раза пытались сдать зачёт. Или же я ошибаюсь?

— Всё верно, — губы «лисички» дрожали, — но… Поймите…

— О каком непреложном правиле я говорил на самой первой лекции? — не обращая внимания на её слова, продолжил Штайн.

Девушка опустила голову.

— Вы допускаете только три пересдачи, — выдавила она еле слышно.

— И что непонятного в этих словах? — холодно осведомился Стефан, — просветите меня, будьте так любезны.

— Всё понятно, — юная ведьмочка кусала губы, — но… Вы поймите… Я и так на грани отчисления… Мне нужно сдать все долги до послезавтра, иначе меня выгонят!

— Раньше думать надо было, а не прогуливать лекции, — безжалостно отрезал Штайн.

— Я подрабатывала подавальщицей в трактире! — выкрикнула девушка, — мне деньги нужны! Я снимаю комнату в Гнездовицах, сама приехала издалека, и…

— Расскажете это эйнхерию (10), который однажды кинется на вас, — пожал плечами Штайн, — или болотному корчуху (10), напавшему на деревню. У ее жителей останется последняя надежда на вас, а вы что им скажете? «Извините, я подрабатывала подавальщицей и не слушала лекции по боевой магии, потому что, видите ли, мне деньги были нужны! Войдите в положение!» Так? Отвечайте!

В его голосе прорезалась ледяная ярость. Мне стало искренне жаль незнакомую студентку.

— Я… — всхлипнула она, вытирая рукавом глаза.

— Ступайте к директору, — процедил Стефан, — возможно, она что-то посоветует. Я больше у вас ничего не приму. Ваши долги — это исключительно ваши проблемы. Учитесь их решать!

Девушка разрыдалась и кинулась прочь. Я проводила её сочувственным взглядом и вздохнула:

— Сурово вы с ней.

— По-другому с ними нельзя, — сухо ответил Стефан, — скоро вы и сами это поймёте. Чтобы не сдать мой предмет с четырёх попыток, надо быть непроходимо тупым, а таким не место в Школе Ведовства. В трактире — другое дело.

Он повернул ко мне голову и нахмурился:

— С вами всё в порядке?

— А… — я сообразила, что всё ещё таращусь на него с приклеенной улыбкой, от которой уже начинает сводить лицевые мышцы. Тряхнула головой, прогоняя глупое выражение лица, и выпростала руку из-под локтя Стефана, — простите.

Бровь Штайна едва уловимо дрогнула. Он промолчал.

***
Мы распрощались со Стефаном у маминого кабинета. Штайн сдержанно пожелал мне удачи в работе и удалился. Я постояла немного, переминаясь с ноги на ногу, поизучала узоры в виде неизменных сов и филинов на ковре и дверях. Такое часто случалось: перед ответственным или мало-мальски значимым событием я отчаянно оттягивала решающий момент, словно надеясь в последнюю секунду вильнуть в сторону.

Наконец, резко выдохнув, я подняла руку и постучала.

Дверь мигом распахнулась, словно только того и ждала.

Мама величественно восседала за своим столом из красного дерева, инкрустированным малахитом. Она осталась верна себе: на нём царил идеальный порядок и чистота, словно малейшие пылинки в ужасе спасались бегством, стоило им только коснуться столешницы.

Как только я появилась в её кабинете, Белая Сова медленно сняла изящные очки, сложила руки перед собой и сдержанно улыбнулась мне.

— Рада тебя видеть в наших стенах, Агнесса.

Очки покачивались на дужке в такт её дыханию.

Я аккуратно прошла вперёд и опустилась на краешек кресла, боясь споткнуться или задеть одну из кадок с мамиными любимыми азалиями. Как всегда, в присутствии матери, я особо остро ощущала собственную неуклюжесть, а руки и ноги казались несоразмерно большими.

— Сальви, мама, — церемонно сказала я, — благодарю за то, что озаботилась и выслала провожатого, но я прекрасно добралась бы до Совятника сама.

Мама поджала губы.

— Ты всё-таки моя дочь, — ответила она, сделав ударение на предпоследнем слове, — неужели я бы позволила тебе трястись по ухабам на Кахут знает, какой наемной развалюхе? Я очень рада, что магистр Штайн любезно согласился взять на себя труд доставить тебя сюда. Рада, что вы познакомились.

Я нахмурилась. Сложности грозили начаться с самого первого дня.

— Мне не нужно особого отношения, — холодно сказала я, отодвинувшись в глубь кресла и обхватив одно колено, — и не стоит выделять меня среди других. Ты прекрасно справлялась с этим во время нашей с Маришкой учёбы, не отступай от этой традиции и сейчас.

Ненароком сорвавшееся с языка имя сестры заставило сердце тоскливо вздрогнуть.

— Кстати, — как можно более небрежно произнесла я, — как там она поживает? Какие новости?

Мама склонила голову набок и с любопытством взглянула на меня:

— А вы что, до сих пор не общаетесь?

— С того раза — нет! — резко ответила я и тут же пожалела об этом: фраза прозвучала слишком категорично.

Белая Сова помолчала немного, видимо, ожидая продолжения. Не дождавшись, она произнесла с лёгкой укоризной:

— Марисса полтора года уехала в столицу и устроилась на неплохую работу. Мы с ней регулярно обмениваемся письмами.

Я ощутила укол досады. Вот это да. А мне — ничего. Ни открытки, ни сувенира, ни самой завалящей записки.

Словно и не было у меня сестры.

Мама аккуратно положила очки на стол, окинула меня пристальным взглядом и едва заметно поморщилась:

— Агнесса, я надеюсь, ты понимаешь, что статус преподавателя обязывает к приличному виду?

Я мгновенно ощетинилась:

— А чем тебе не нравится в моем виде?

— Прежде всего, причёска, — отчеканила мама, — ты стала похожа на чучело! Сделай с этим что-нибудь. И когда ты только успела? Когда мы с тобой виделись в твоей… лавке, — от меня не укрылась многозначительная пауза перед последним словом, — с твоими волосами всё было более-менее в порядке!

— А что не так? — я кокетливо поправила темно-красную чёлку, косо спускающуюся на один глаз и закрывающую пол-лица. Волосы я укоротила так, чтобы они только прикрывали лопатки. Себе и своему цирюльнику я казалась неотразимой в таком виде. К тому же, в порыве бунтарства, хотелось вызвать недовольство у матери.

— Разгуливать с такой причёской перед студентами непозволительно для преподавателя! — отрывисто бросила мама, — смой хотя бы этот ужасный цвет! Что за ребячество, Агнесса! Надеюсь, хоть с одеждой у тебя всё в порядке.

Я пожала плечами и лукаво улыбнулась. Мама тяжело вздохнула.

— Ладно, — уже более спокойным тоном сказала она, — перейдём к делу. Тебе покажут твою комнату и кабинет…

— Которые раньше принадлежали магистру Жданеку? — не выдержала я. Мама хмуро кивнула.

— Тебя что-то смущает?

— Смущает, — без обиняков заявила я, — мне не очень хочется жить в помещении, где умер мой предшественник и бывший преподаватель.

Мне показалось, что с маминого лица исчезла тень напряжения.

— Об этом можешь не беспокоиться, — сказала Белая Сова, — он покинул нас в столовой. Просто упал лицом на стол и всё. Быстрая и лёгкая смерть.

Мы обе, не сговариваясь, приложили пальцы ко лбу и помолчали. Тишину нарушил стук в дверь. Мама подняла голову и встрепенулась:

— Войдите! Ах, магистр Збижнев, рада вас видеть! Агнессу вы, разумеется, помните.

В кабинет протиснулась невысокая женщина в пелерине, на которой посверкивал значок в виде жёлтого совиного глаза. Ей я обрадовалась, как родной.

— Панна Збижнев! — я выскочила из кресла и кинулась её обнимать, — как я рада вас видеть!

— Агнешка, детка! — панна Криштина Збижнев стиснула меня в объятиях и, отстранившись, принялась разглядывать, — выросла-то как! Повзрослела! Красавицей стала! Как у тебя дела? Я прямо не поверила, когда госпожа директор сказала, что ты вместо Пауля, да опахнёт его Великая Кахут крылом, у нас работать.

Мама кашлянула, и мы с Криштиной нехотя отпустили друг друга.

— Агнесса, — сдержанно сказала Белая Сова, — магистр Збижнев уже третий год занимает должность декана факультета Алхимии, так что она теперь твой непосредственный начальник. Постарайся вести себя с ней менее панибратски.

— Ой, панна Мёдвиг, я вас умоляю! — беспечно замахала пухлыми руками Криштина, — Агнешка у меня две курсовых и диплом написала, что мы, как чужие, что ли, будем…

Директор сдвинула тонкие брови, и Криштина умолкла на полуслове.

— Панна Збижнев, ознакомьте, пожалуйста, Агнессу с её расписанием, — официальным тоном произнесла мама, — и проводите её до кабинета. Пани Мёдвиг, ваши занятия начнутся послезавтра. Рекомендую хорошенько отдохнуть и подготовиться до этого времени.

Збижнев церемонно кивнула и потянула меня за рукав:

— Ступайте за мной, пани Мёдвиг.

— Рада была повидаться, — сказала я маме на прощание. Она посмотрела на меня долгим взглядом с каким-то странным выражением лица и вытащила из ящика стола несколько листов. Протянула мне.

— Возьми вот это. Изучишь перед сном. Завтра жду его обратно, с твоей подписью.

— Что это?

Тонкие брови матери взлетели вверх.

— Договор о твоём приёме на должность преподавателя, — сухо сказала она, — обычная формальность.

Я пожала плечами и, не глядя, взяла у неё бумаги.

И почему меня с самого детства преследует ощущение, что я при рождении забыла подписать какой-то договор о вступлении на должность старшей дочери Белой Совы?

***
Криштина распахнула передо мной дверь комнаты — теперь уже моей — и торжественно вручила мне два ключа, прицепленные к тяжёлой деревянной груше. На её боку стояла печать с жёлтым глазом факультета и двумя цифрами.

— Первая — это номер твоего кабинета, — словоохотливо пояснила панна Збижнев, — а второй — комнаты. За ключи отвечаешь головой. Если надумаешь прогуляться куда-нибудь из Совятника, обязательно занеси их мне и отдай лично в руки. Не вздумай брать их с собой за пределы Школы!

— Зачем такие строгости? — удивилась я, — ключи же всегда у сторожа были. Или за те два года, что меня тут не было, всё так поменялось?

— Так надо, — строго сказала панна, и всё тепло моментально улетучилось из её голоса. На смену ему пришла ледяная озабоченность, — вынужденная необходимость. После того, как…

Она осеклась, явно почувствовав, что сболтнула лишнего. Сердце нехорошо кольнуло. Я тут же зацепилась за эти слова и живо поинтересовалась:

— После того, как — что? Что у вас тут произошло?

Глаза панны Збижнев забегали. Голос вздрогнул, но она быстро взяла себя в руки.

— Вор у нас объявился, — с тяжёлым вздохом призналась она, — целый год орудует, а поймать не можем. Вот и приходится принимать меры.

Я ойкнула. Панна ободряюще потрепала меня по руке.

— Да не волнуйся ты так, Агнешка! Главное, следи за своими вещами, комнату и кабинет запирай, как следует, и всё будет путём!

Я поблагодарила её. Мне показалось, что панна перевела дух.

— Теперь к делу, — деловитым тоном сказала она, доставая из-за пазухи сложенный вчетверо лист бумаги и вручая его мне, — здесь твоё расписание. Завтра у тебя свободный день, а потом уже начнётся работа.

Я развернула лист, изрешеченный сложносочинённой таблицей с разноцветными пометками. Глаз тут же зацепился за слово, отозвавшееся нервной дрожью в позвоночнике.

— Зачёт?! Первое же моё занятие — зачёт у второй ступени?!

Панна Збижнев заглянула поверх моей руки в расписание и спокойно подтвердила:

— Ну, да, зачёт. И что такого? Они только-только изучили основы, неужели не справишься? Ты же у нас отличницей была, да и занималась амулетами два года. Или я ошибаюсь?

В глазах Криштины блеснули лукавые искорки. Моя гордость была уязвлена. Я возмутилась:

— Вот ещё! Конечно, справлюсь!

И в самом деле, подумалось мне. Что такого сложного они могли проходить на второй ступени? Да мне хватит и получаса, чтобы воскресить все знания! Полистаю учебник, пороюсь в заметках покойного магистра Жданека (надеюсь, он их вел), и блестяще проведу зачёт.

Вихрь этих мыслей вселил в меня горделивую уверенность, и я не просто воспрянула духом, но и почувствовала готовность хоть сейчас ринуться в бой. Наверное, это отразилось на лице, потому что панна удовлетворённо кивнула, похлопала меня по плечу и попрощалась с напутственным:

— Да тебя сейчас не только зачёт принимать — практику у последней ступеней можно отправлять вести! Удачи, Агнешка! Не забудь про ключи.

— Да-да, — торопливо согласилась я, мечтая поскорее выпроводить декана за дверь, — спокойной ночи.

— Если что-то понадобится — обязательно обращайся…

— Конечно, конечно, — пробормотала я, протискиваясь мимо панны в комнату, — всенепременно!

— Договор не забудь подписать и занести мне завтра, — донёсся голос Криштины из-за закрывающейся створки.

Пообещав выполнить это, я захлопнула дверь, накинула крючок и с чувством выполненного долга выдохнула.

Что ж, пришла пора осваиваться на новом месте!

***
В комнаты преподавателей нас, студентов, понятное дело, никогда не пускали. Поэтому я с ребяческим восторгом разглядывала доставшееся мне в наследство помещение, раза в два превосходившее мою комнатушку в Кельине.

Обитель магистра Жданека состояла из двух ярусов. Нижний полностью занимали шкафы с книгами, высотой в полтора моих роста, и застеклённые витрины. В них тускло поблёскивали разнообразные самоцветы, заготовки для амулетов и талисманов, чернели какие-то коробочки. Всё это было высилось неаккуратными кучами на полках, и я клятвенно пообещала себе непременно навести порядок во всём этом хаосе.

Узкое окно, обнаруженное в зазоре между шкафами, вело на заснеженный внутренний двор Школы. Я с любопытством выглянула в него, но не увидела ничего интересного, кроме переливающихся в свете настенных пульсаров сугробов и темнеющих на их фоне статуй. Моя комната располагалась в угловой башне, и я быстро обнаружила, что, если прижаться к левому боку окна и вытянуть шею, то можно увидеть далёкие огни Гнездовиц ниже по склону.

Я повесила на крючок у двери уличную мантию, которую всё это время держала, перекинув через руку. Она показалась мне непривычно лёгкой, но я не придала этому особого значения. Гораздо важнее сейчас было изучить верхний ярус комнаты.

Чтобы попасть в него, надо было всего лишь подняться по широкой приставной лестнице. Ярус представлял собой довольно-таки просторную нишу, в которой помещалась кровать, комод и письменный стол с квадратным окном над ним. По правую руку виднелась небольшая дверь. Распахнув её, я увидела крохотное помещение с жестяной ванной, огороженной ширмой, умывальник и прочие прелести цивилизации.

Я вернулась в спальню, зажгла настенный пульсар и недовольно поджала губы: голый пол и отсутствие даже подобия занавески делали этот закуток неуютным и необжитым. Откуда-то слабо несло кошачьим духом, но саму кошку я нигде не нашла. Нельзя сказать, что меня это расстроило: кошек я не очень любила, а делить комнату с Магдой, известной своим склочным характером, и вовсе не хотелось.

Кто-то, скорее всего, из обслуги Школы, принёс мой чемодан и поставил в ногах кровати. Я с облегчением скинула сапоги, отыскала в нём домашние туфли и осторожно спустилась вниз. Хотелось немедленно засучить рукава и взяться за уборку, разложить повсюду свои вещи и почувствовать себя полноценной хозяйкой. Сердце пело: всё складывалось вполне удачно, грядущая работа не представлялась такой уж сложной, а мысль о хорошей зарплате и вовсе грела душу.

Обживание комнаты я решила начать со стеклянного шкафа с самоцветами. Хотелось перебрать все залежи и разместить там амулеты собственного изготовления. Застолбить место, так сказать.

Амулеты лежали в кошельке во внутреннем кармане мантии. В том же кошельке я привезла все свои нехитрые сбережения и клочок бумаги, где записала Ринкины импульс-руны.

Напевая что-то под нос, я подошла к двери, сунула руку в складки мантии и похолодела.

Кошелька не было.

9 — знак наивысшего почтения;

10 — эйнхерий — оживший мертвец, который сохранил душу и воспоминания, бывшие у него при жизни. Одна из самых опасных и сильных разновидностей нежити; корчух — вид йорму, хозяин топей. Настоящий облик неизвестен. Может превращаться в водяную змею, укус которой усыпляет человека. Тогда корчух утаскивает свою жертву в логово под корягами гнилых деревьев;



Мария Грас

Отредактировано: 29.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться