Крылья

Глава 20

ГЛАВА 20

 

[Морган]

 

Когда возвращаюсь домой, уже очень поздно. Темно, дом спит.

Открываю и закрываю дверь, стараясь не шуметь. Попить и убраться в свою комнату — все, чего я сейчас хочу. Пить… В последний раз я испытывала такую жажду, только когда мы с Александром потерялись в пустыне. Александр… Нет, не думать. Не сейчас.

Не спеша, стараясь двигаться бесшумно, направляюсь в сторону кухни. Не хочу, чтобы кто-то из мальчишек знал, во сколько я вернулась и особенно — увидел, в каком состоянии.

Но мой день сюрпризов не желает заканчиваться, хотя уже почти что за полночь: из кухни навстречу мне выныривает темная фигура.

— Чего крадешься? — спрашивает тень голосом сына прежде, чем я успеваю испугаться.

Чеееерт.

— Не хотела разбудить, — отвечаю, как надеюсь, спокойно. — А ты чего в темноте?

— Не знаю, — откликается Лаки. — Ходил попить. В кухне светло и от подсветки техники. А тут, чтобы не споткнуться, хватает света фонарей с улицы.

Он прав: я хорошо вижу очертания его фигуры. А вот лица — нет, и это замечательно, значит, Лаки тоже не видит выражение моего. А еще, когда я только оделась и посмотрела в зеркало заднего вида во флайере, мой подбородок и шея были насыщенного красного цвета — как на зло, именно сегодня Джейс не был гладко выбрит. Полагаю, краснота уже успела сойти, но лучше не рисковать.

— Если темно, давай включим свет? — предлагает Лаки, и вижу, как он тянется к выключателю.

— Спать иди, — прошу. Его рука замирает. — Я мертвецки устала. Не хватало мне еще яркого света по глазам.

Сын опускает руку, но не трогается с места.

— Мам, ты в порядке? — спрашивает с тревогой в голосе.

Я не в порядке. Совсем.

— В порядке, — заверяю.

Лаки всегда был очень чутким мальчиком, с самого детства тонко улавливал любые мои настроения. Вот и сейчас безошибочно понимает, что у меня что-то произошло. Только он, должно быть, думает, что что-то плохое. А я… Я не знаю, плохое ли. Но и похвалить себя за сегодняшний поступок не могу.

Повисает пауза.

— Иди спать, — повторяю устало. Лаки меня знает: он поймет и не станет настаивать на откровенности.

И я права, потому что тоже его прекрасно знаю.

— Спокойной ночи, — негромко произносит сын и проходит мимо меня к лестнице, ласково проведя ладонью по плечу в знак своей молчаливой поддержки.

Как же я его люблю. Что бы я без него делала…

Так и стою, привалившись плечом к дверному косяку, пока шаги Лаки не смолкают на втором этаже. А потом опрометью бросаюсь на кухню, будто бы за мной гонится тысяча чертей. Хватаю графин с водой, наливаю в стакан, выпиваю залпом. Но мне и этого мало: отставляю ненужную тару и пью прямо из графина. Жадно. Много.

Я, действительно, словно побывала в пустыне. И у меня ощущение, что, как и тогда, я снова падаю в пропасть с откоса. Качусь кубарем по склону, царапаясь о сухие ветки и камни, ломаю о них ногти в попытке зацепиться и остановить свое падение. Вот только Александра больше нет, и никто не поймает меня на самом краю, не протянет руку помощи.

Возвращаю пустой графин на стол, а сама упираюсь ладонями в край столешницы, широко расставив руки, и опускаю голову, зажмуриваюсь.

Александр… Сколько лет прошло, а я чувствую себя предательницей. Впервые за эти чертовы четырнадцать лет у меня ощущение, что я изменила ему с другим мужчиной!

Мертвым изменить нельзя, сказала бы Мэри Морри и вся остальная толпа моих предыдущих психотерапевтов. И да, черт возьми, они были бы правы. И рассудком я это прекрасно осознаю, но сердце считает иначе. Сердце, в котором долгие годы не было места ни для кого другого, кроме Александра Тайлера, моего Александра.

Выдыхаю, собираюсь с силами и отрываюсь от стола. Нужно идти к себе, спрятаться, закрыться. Не хватало еще, чтобы Гай тоже решил спуститься попить и застал меня в таком состоянии. Гай не Лаки — он не поймет, испугается, напридумывает себе чего-нибудь и будет переживать. Поэтому лучше предотвратить, чем расхлебывать последствия.

Стараясь ступать бесшумно, поднимаюсь по лестнице.

Веду ладонью по теплым деревянным перилам и в сто тысяч сотый раз представляю, сколько раз Александр проделывал этот путь до своей спальни на втором этаже. Держась за эти самые перила, ступая по этим самым ступеням.

Мэри Морри, какой бы неприятной заразой она ни была, права: я держу Александра. Держу все это время. И сейчас, когда, кажется, готова отпустить, мне по-настоящему страшно.

Я не умею жить без него. Забыла, разучилась. Мы были вместе всего полгода, но я умудрилась растянуть эти отношения почти на целых пятнадцать лет. И мне по-настоящему физически больно от того, что я больше его не чувствую.

Должно быть, Джейс решил, что я не в своем уме. Отчасти так и есть. Или по большей части? Полностью?

А что еще должен был подумать мужчина о женщине, которая только что кричала и изгибалась от наслаждения под ним и на нем, а потом вдруг резко начала одеваться, отобрала ключи и ледяным голосом сообщила, что обратно поведет сама?

Он ни черта не понял. Я видела по его глазам — ни черта. Но Джейс не задал ни единого вопроса, ни в чем не упрекнул. Просто кивнул и сдержанно ответил: «Хорошо».

НЕ хорошо. То, что со мной происходит, НЕ хорошо.

Добираюсь до своей спальни, закрываю дверь и включаю компьютер. Загружаю фотоальбом и открываю то самое фото, что уже не так давно рассматривала, — свадебное изображение, казалось бы, счастливой пары. В действительности: жениха, которого водили за нос, и невесты, которая ради денег влюбила его в себя. Шпионка, работа. Для Изабеллы Вальдос это была всего лишь работа. Даже рождение сына для нее было частью легенды…



Солодкова Татьяна Владимировна

Отредактировано: 02.07.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться