Крыса

***

Стучу трижды в огромную деревянную дверь темно-красного цвета. Жду, пока Клара мне откроет. Стучу ещё три раза на случай, если она на втором этаже и не слышит меня.
Через несколько мгновений внутри дома что-то упало. Что бы это могло значить? Прижимаюсь ухом к замочной скважине. Слушаю. Тишина. Через секунду меня оглушает — ключ громко перекрутился в замке. Очень громко и больно слуху.

Открывается дверь и я вижу в полный рост Клару. Темно-русые волосы собраны в косичку, почти незаметные веснушки на лице казались мистикой, вспоминая я, что сейчас на улице дождь и сырость, а не палящее солнце. Светло-голубая рубашка были идеально выглажена.

— Привет, Надин, — с улыбкой на лице произнесла она, и в щеках образовались две дырочки — девчачьи ямочки.

Мы обнялись. Клара хоть и мыслит не совсем здраво, но она единственная моя соседка, которую я искренне люблю и желаю только всего доброго. Я знаю, что и она также относится ко мне. Меня чуть было не проела слеза разочарования от ласк девочки, что так добра, так больна.

— Привет, Клара, — прошептала я ей в плечо. Оно пахло порошком и кедровым орехом. Видимо это аромат растворимого кофе, что она вечно покупает в магазине неподалёку отсюда с синей железной дверцей. Там работает мой бывший, но уже старый ухажёр Карл Маринский.

— Пойдём домой? — предложила она мне, положив нежно руку мне на спину.

— Пошли, дорогая.

Мы вошли внутрь. Давно я не была тут. С тех пор почти, как объявили карантин во всех школах и детских садах Ливуда. С прошлой зимы. Уже около пяти-шести месяцев. С тех здесь ничего не менялось: безвкусные, но интересные картины все на там же, где и были; вся обувь в доме почётно стояла около кухни. Также, как их расставила когда-то Джинна, чтобы не мозолили глаза пришедшим гостям.

— Я делала чай и разбила заварочный чайник, — говорила Клара с той же самой детской улыбкой, с которой открыла мне дверь.

Я аккуратно ступила ногой на чёрный кафель в кухне. Гладила стены рукой, будто бы успокаивая покойную душу Джинны, чтобы все хорошо. Неудачи всю жизнь будут обходить Клару стороной, а пока я жива — буду следить через окно каждую ночь за твоей девочкой. Кларе никто не причинит вреда. Она пережила эту кошмарную ночь не для того, чтобы страдать. В судьбе Клары есть огромное пустое место, куда войдёт только лишь счастье. Всему остальному, негативному и страшному места не хватит.

— Чайник! — воскликнула Клара. Меня это очень напугало. Уже второй раз за день я до смерти пугаюсь.

Мои мысли прервались и внимание мое перешло на Клару.

— Что? — я вышла из кухни и, поправив локон вьющихся чёрных волос, стала осматривать оставшиеся углы дома, что остались такими же, какими были.

— Чайник. Я разбила его. Мне не в чем сварить воду для чая.

— Ничего. Мы сварим воду в чем-нибудь другом. А чайник купим завтра, когда прекратится дождь.

Как только я завернула за угол, ведущий в две комнаты перого этажа, пол начал издавать страшный скрип. Такой, как в фильмах про мистику. Я не смотрю их, но знаю, что там бывают такие звуки. Этим людей и пугают. Люди боятся лишь того, что может произойти в их жизни. Даже обычного звука дерева. Такую мелочь...

— Мне вчера бродячий кот сказал, что у меня была сестра по имени Клариса, — милый голосок Клары из кухни донёсся до меня очень плохо, но я услышала его.

— Клариса? — осведомилась я.

— Да. Он сказал, что я очень похожа на неё. Только вот у моей сестры волосы коричневого цвета!

— Это очень здорово.

Осторожно, словно боясь разбудить свирепого тигра, я бродила по узкому коридору, считая картины и мелкие трещинки на грязно-голубых стенах. Эти картины такие мрачные и тёмные, что от них, кажется, веет заплесневелой древесиной, кровью, мертвечиной.

Останавливаюсь и слышу над головой шум. Шум от ножек стула о деревянный пол. Слыша я этот звук, у меня в голове возникла такая мысль, что пол наверху очень пыльный. Такие ассоциации навёл на меня шум.

Очнулся призрак Джинны? Вся лепета о призраках правда? Даже если так, ей не за что на меня злиться. Я выполняю все просьбы моей подружки уже несколько лет подряд. Я обязана ей холя бы за то, что в трудные моменты эта женщина с испанскими корнями мне помогла: было мне плохо - беременная Кларой Джинна приходила ко мне с ночёвкой; было туго с деньгами - Мендоса давала мне денег безвозмездно - от переизбытка доброты.

— Надин! — закричала Клара. Я тут же напугалась и побежал на крик.

— Что случилось? — я сняла на хожу бежевый жакет и подбежал к Кларе.

— Что со мной будет?

Правая рука Клары была розовая. Почти красная. На полу валялась кастрюля. А пол весь в горячей воде, пар которой возносился вверх как освобождённое из рабства ада приведение.

— Все хорошо будет, — я достала из шкафчика подсолнечное масло и, как меня учила в детстве бабушка, разлила его на руку. Клара стала скулить - ожог начал сопротивляться маслу.

— Я умру как мама?

Она все ещё помнит.

— Ты не умрешь как... не умрешь...

Клара почти плакала. Рука наверное начала болеть сильнее. Я положила в ладонь Клары салфетку смоченную маслом, а потом забинтовала руку.

— Не развязывай целый день, хорошо Клара? Обещай, что не развяжешь! — я ждала ответа. Но она не ответила мне.

Весь вечера я провела с ней, так как не могла оставить так просто бедную Клару. Она и так почти ни с чем самостоятельно не может справиться, а тут такое...

* * *

С мыслями о Кларе, я поднимаюсь на чердак у себя дома. Беру книгу. Хочу начать читать, но что-то не даёт мне сосредоточиться над сюжетом, который я давно выучила наизусть. Не садясь в кресло, я отодвигаю шторку и смотрю на дом Клары. Вижу девочку — она смотрит в окно, наглаживая свою больную руку.