Кстати о любви

Глава 5

Оля обед тоже оценила. То ли на нервной почве, то ли еще по какой причине, но семга промучила ее весь остаток дня. Наравне с кошмарным головокружением. А когда следующим утром недомогание никуда не делось, это уже всерьез ее испугало.

С мужем они общались сдержанно и почти сквозь зубы – все же эта история слишком сыграла на принцессиной гордости. Потому, едва заявившись в офис, – в кои-то веки отдельно от Лукина – она поставила перед собой две задачи. Одна была первостепенной. Вторая тоже первостепенной, но не настолько.

- Таечка, - показавшись в приемной главреда, проговорила Оля, обращаясь к его секретарше и по совместительству своей ближайшей подружке, - золотко, в аптеку сгоняешь? Что-то нехорошо мне.

Тая всполошилась и негромко спросила:

- Простудилась? Или голова болит?

- Ни то, ни другое… тест мне на беременность купи, а?

- Что?!

- То!

- Олька, а как же Рим, вы же летом хотели!

- Цыц! Купи. Мне. Тест. Потом все остальное.

Перспективы с Римом обломились уже в течение следующего часа.

- Ну? – спрашивала Тая, замерев у окна женского туалета, периодически поглядывая на кабинку, в которой засела Оля.

- Ща!

- Да выходи уже, тут подождем!

И они подождали. Как сказано было в инструкции – пятнадцать минут по часам. Картина на тесте не изменилась. Как окрасился он почти сразу в две одинаково яркие фиолетовые полоски, так вторая никуда и не делась. Оля созерцала это с видом футбольного тренера, наблюдавшего поражение своей команды в финале чемпионата мира. Тая – только приподняв бровки домиком.

- Ну вот как это? Я же предохранялась… - с досадой прошептала Залужная.

- И на старуху бывает проруха. Делать что будешь?

- Не знаю… не время сейчас, работы валом.

- А Лукин твой что? Как он вообще?

Оля замерла и посмотрела на Таю. Говорить Егору было стремно, но все же нужно. Она никогда не перекладывала ответственность на других, но тут уж оба постарались. В конце концов, это ее здоровье и вообще…

- Да ему тоже не время! – уверенно объявила Залужная. – Работает, как проклятый. Куда нам ребенка? Может, годика через два – но сейчас?! – она закусила губу и посмотрела в окно, за которым все более густо начинал валить снег. – И все равно ведь сказать придется…

- Зачем? – удивилась Тая. – Сделай аборт и дело с концом.

- Ага! А потом он узнает, и я виноватой окажусь? Издеваешься?

- Да с чего он узнает? Ты не скажешь – и не узнает.

- Нет, Тай, - мотнула головой новоявленная будущая мать. – Это в корне неправильно. Ему совестью полезно помучиться. Ты, конечно, где-то права… Не знаю я…

- А ты его перед фактом поставь, а потом скажи, что был выкидыш, если что. Мне тебя учить? – возмутилась Таисия. – Взрослая же девочка, а нормально мужиком манипулировать так и не научилась!

- Необходимости такой не было, – слабо возразила Оля. И замолчала.

Вопрос сам собой решиться не мог. Решить его с Егором она тоже пока не отваживалась. И чем больше доводов собирала за то, чтобы скрыть, тем больше копилось за то, чтобы сказать обо всем мужу. Все же поступать нечестно по отношению к нему в таких масштабах она не привыкла. Они доверяли друг другу. И утратить это доверие Залужная опасалась. Но вместе с тем, в течение следующей недели все сильнее убеждала себя в том, что он по здравом размышлении и сам согласится, что нельзя сохранять эту беременность в их случае – не тот момент в жизни!

За это время успела попасть в больницу и выяснить, что некоторое время на принятие решения у нее еще есть для безопасного исхода. Параллельно снова ластилась к мужу – для сохранения баланса добра и зла в их общем пространстве. И заодно занялась второй первостепенной задачей, чтобы хоть как-нибудь отвлечься.

К Марценюку с ней не пошла – заложит Лукину, как пить дать. Пришлось в кои-то веки все делать своими ручками. К исходу недели на столе перед ней, как самый замысловатый пасьянс на свете, были разложены записки, набросанные цветными маркерами, в которых значилось все найденное ею по Росохай Руслане Евгеньевне.

Информации было не так чтобы много – тоже еще звезда! Но определенно какой-то толк во всем этом присутствовал.

Итак, записка первая гласила:

«Мать Наталья Николаевна Росохай. В девичестве Озерецкая. Брат за границей».

Отсюда получался только один вывод. Они действительно родственники! Не может быть такого совпадения. Брат Росохай-старшей свалил в Штаты в четвертую волну, в самом конце восьмидесятых. А Энтони родился в начале девяностых. Общеизвестная легенда о том, что он какой-то там потомок русского князя, конечно, была красивой, но не выдерживала никакой критики. А на сына диссидента он вполне тянул.

Вторая записка оказалась бесполезной с точки зрения того, что из нее можно выкрутить.