Кто скрывается за тьмой?

Глава 15

Он проснулся внезапно, будто вынырнул из глубины, где не хватало воздуха. Сердце колотилось в груди, словно пыталось пробиться наружу. Комната была наполнена тусклым золотым светом рассвета, шторы всё ещё не пропускали полноту утра, но его тело уже чувствовало: ночь ушла, оставив после себя… привкус.

Он закрыл глаза. Её голос всё ещё звенел внутри — тот старый голос. Та женщина. Боль. Лёгкий шепот и вкус предательства.

Во сне она смеялась. Протягивала к нему руку. А потом оборачивалась и уходила — навсегда. Как тогда.

Он проснулся с её именем на губах. Не с Джессикой. Не с её ароматом, не с её глазами. А с чужой — призрачной — женщиной, которая осталась глубоко в прошлом, но почему-то снова и снова протягивала руку из тьмы.

А потом… он повернул голову.

И увидел Джессику.

Она спала беспокойно, прижав колени к животу, как будто защищалась от холода мира. Волосы растрепаны, щека прижата к подушке, губы чуть приоткрыты. Такая хрупкая. Такая настоящая. И не имеющая ни малейшего понятия, с кем он сражался в своём сне.

Стукнуло что-то внутри. Не громко. Как треск льда под ногами. Он привстал, провёл пальцами по её спине. И только тогда понял, как сильно его сон оставил след.

Он был на грани… сравнения.

Он не хотел. Он клялся себе, что всё, что было — сгорело. А всё, что есть — вот, перед ним. Джессика.

И всё же — сердце упрямо сравнивало.

Та — уверенная, искусная, взрослая.
Эта — открытая, яркая, идущая к нему навстречу, словно расплавленное масло, наполняющее пустоты внутри.

Он чувствовал вину. Почти стыд. Как можно вспоминать ту, что ушла, когда рядом лежит та, что осталась?

---

Джессика проснулась в одиночестве. Тепло под боком исчезло, но воздух всё ещё хранил его запах. Шторы колыхались, впуская солнечные лучи, и она приподнялась, обняв себя за плечи.

...

Она бежала к реке, не думая. Просто следуя зову тела. Солнце ещё не взошло полностью, но горизонт уже наливался персиковым светом. Песок был влажный, трава прохладная, а воздух пах цветами, что не успели закрыться — ароматом магии, чистоты и чего-то ускользающего.

Раздевшись, она вошла в воду, словно в обряд. Легко, тихо, с наслаждением, будто природа снова принимала её.

Тело двигалось с лёгкостью. Ни боли, ни следов, ни стеснения. Лишь ощущение свободы.

Она плыла, погружаясь в воду, выныривая с лёгким смешком. Она чувствовала себя живой. Настоящей.

---

Альфред стоял у окна, словно заколдованный. Джессика — будто дитя света — блистала на фоне реки. Каждый её изгиб, каждый жест будто звал его. Она не знала, что он наблюдает. Не знала, что его разум всё ещё вспоминает другой женский голос, но сердце… сердце уже давно выбрало её.

Он чувствовал себя предателем. Она — как первая весна после долгой зимы. Он — как человек, слишком долго живший в снегах, чтобы сразу поверить в тепло.

Но он пошёл. Без надежды, без мыслей, только с жаждой.

И вошёл в воду. Она была ледяной, будто пыталась удержать его. Но он всё равно шёл — к ней. Только к ней.

Её кожа была тёплой. Мягкой. И когда он коснулся её, она вздрогнула, резко обернулась.

— Ты что здесь делаешь? — дыхание её сбилось, губы посинели от холода, но глаза… в глазах горело то, чего он не находил больше нигде.

Он ничего не ответил. Лишь подтянул её ближе, обнял, прижал к себе.

И, словно сама природа затаила дыхание, их губы встретились.

Целовать её было как пить из родника после долгой жажды. Она горела в его объятиях, несмотря на холод воды. Он чувствовал, как трепещет её сердце, как её ноги обвивают его талию, как она впускает его — не только в себя, но глубже… в свою душу.

Она не знала, что он борется.

Что он сравнивает.
Что где-то глубоко внутри, он всё ещё слышит эхо чужого имени.
Но сейчас, когда её губы горячие, кожа — будто шёлк, дыхание — в унисон с его...
Он больше не хотел слышать ничего, кроме её.

— Это сумасшествие, — прошептала она. — Но не останавливайся.

И он не остановился. Ни на секунду.

Он любил её в воде, потом на песке, прижав к себе, закрывая от всего мира. И если в этом мире что-то имело смысл — то только она. Только её глаза, её стоны, её боль, которая длилась всего миг и тут же растворялась в желании.

Но даже тогда — когда она прошептала "Я люблю тебя, Фредди",
его сердце дрогнуло не только от счастья.

А от страха.

Потому что в этом "Фредди" он услышал всё.
И любовь.
И её веру.
И ответственность.
И то, к чему он… возможно, не был готов.

Он замер. И в её глазах увидел удивление, потом тревога. Он поспешил, словно пытаясь исправить что-то:

— Прости… всё вышло… слишком быстро.

Она улыбнулась, чуть дрогнув:

— Брось. Мы оба этого хотели.

И хотя она говорила это с искренностью, в ней что-то сжалось. Тоненькая трещинка, незаметная снаружи, но уже заполнившая её изнутри.

Потому что она чувствовала — он… отдаляется.

---

Когда он сказал, что забыл о предохранении, всё внутри неё опустилось. Это было не то, что он сказал, а как он это произнёс — отчуждённо, отстранённо. Словно кто-то другой уже говорил за него.

"Он испугался, — подумала она. — Он сожалеет."

И это было хуже боли. Хуже одиночества.

Она отвернулась, чтобы он не увидел, как по щеке скатилась предательская слеза.

---

Позже, когда пришли цветы — белые, нежные, с запиской — она снова расплакалась. Но уже не от боли. А от облегчения.

Может, он не сбежал.
Может, он тоже боится.
Может, просто не знает, как быть.

Но она знала, как.

Она решила не отпускать его. Пока он не скажет прямо. Пока не вырвет её из своего мира — она будет бороться. За себя. За них.

Офис встретил её холодным стеклом и свежесваренным кофе. В этот раз Нора не язвила, а наоборот, вежливо кивнула, предложив напитки — как будто поняла: у этой девушки теперь особый статус.