Кто я?

Глава 16

9 марта 2013 г.

День

      В обед я не успела навестить маму, поэтому решила приехать после работы. Я отпросилась пораньше и поехала в Маклин. У стойки регистрации у меня больше не спрашивали имени, и кого я хочу навестить, женщина лишь мило улыбалась и кивала мне в знак приветствия, а потом один из медбратов или же сам доктор Холт провожали меня до двести шестой палаты, где находилась мама, но сегодня всё было не так. Женщина в регистратуре сказала, что моя мать сейчас находится на процедурах (названия я не запомнила), а я пока могу подождать её на диване. Я согласилась, времени у меня было достаточно.

      Пока я сидела, мимо меня прошло много незнакомых людей, которых я раньше здесь не видела. Я знала поимённо почти каждого сотрудника, а тех, чьё имя вылетало из головы, я всё равно узнавала по лицу, только главврача я никогда не видела, так как он вечно был занят и редко выходил из своего кабинета — так сказал Холт.

      Я просидела на диване больше часа, глядя на уходящих и приходящих людей. До меня только потом дошло, что это были посетители. Почти все мужчины были расстроены, а многие женщины плакали. Рядом со мной сели двое — пара, как я поняла — и начали тихо беседовать. Женщина иногда всхлипывала, а мужчина прижимал её к своей груди и гладил по спине, пытаясь успокоить. Я заёрзала на диване, ноги затекли. Женщина почувствовала мои движения и обернулась.

      — Кто у вас здесь? — неожиданно спросила она.

      Сначала я не ответила, подумав, что женщина обращается к кому-то другому, но потом заметила её взгляд на себе, и развернулась к ней лицом.

      — Мама.

      Женщина энергично закивала и заплакала.

      — У меня тоже.

      Мужчина похлопал её по спине и сердито уставился на меня. Я отвернулась. Пялится так вообще-то неприлично. И не я виновата в том, что женщина плачет. Незачем смотреть на меня так, будто я виновник её слёз.

      — Мисс Филберт, Лорен готова вас принять, — с улыбкой произнесла женщина у стойки.

      — Я провожу, мне всё равно по пути.

      Ко мне подошёл доктор Флинн Гибсон, и мы вместе направились в коридор. Доктор Гибсон никогда со мной не разговаривал, даже не здоровался. В моём присутствии он всегда был молчалив и лишь изредка косо поглядывал на меня. Мне не нравилось, когда он так смотрел, но потом я пригляделась и заметила, что у доктора просто косит один глаз, поэтому его взгляд кажется странным. Артур говорил, что Гибсон вообще мало говорит с персоналом и коллегами, ему больше нравится разговаривать с пациентами. Он и с Холтом перекидывается всего лишь парой реплик за несколько месяцев.

      Мы подошли к двести шестой палате, и я остановилась у двери, а доктор Гибсон, промычав что-то, поплёлся в следующий коридор. Я пожала плечами, провожая его взглядом, и вошла в комнату. Мама лежала на кровати и что-то бормотала. Её веки были полуопущены, она мотала головой из стороны в сторону и дёргала рукой. Я быстро подошла к ней и присела на край постели.

      — Мам, — потрясла я её за плечо, — мама, это я.

      — Кто? Кто ты? — еле слышно спросила мама.

      — Эмили, твоя дочь.

      — О, Эмили, моя девочка, — мама, как могла, улыбнулась и еле-еле открыла глаза.

      — Что с тобой, ма? Какие лекарства тебе дают?

      — Успокоительное и снотворное.

      — В лошадиных дозах?

      — Не знаю, но очень много… наверное. Я скоро приду в норму, дай мне время.

      Я ещё минут тридцать сидела на кровати и смотрела, как к маме возвращается нормальное сознание. Она тёрла руками глаза и щипала себя за щёки, пыталась приподняться, чтобы хотя бы сесть, но тут же сползала обратно. Тело её не слушалось, она несколько раз чуть не упала с кровати, но я всегда вовремя успевала её поймать. Мама смеялась своей неуклюжести, а вот мне было не смешно. Когда же мама пришла в норму, она стала расспрашивать меня о делах и работе. Потом она показала мне свои последние рисунки и мы молча их разглядывали. Наконец я решила прервать тишину и напомнить маме о вчерашнем инциденте, хотя знала, что-то может не очень благоприятно на ней отразиться, но мне становилось не хорошо, когда я смотрела на её перебинтованные запястья. Мне нужно было всё знать.

      — Мама, мне нужно тебя кое о чём спросить.

      — Конечно, спрашивай, милая, — в голосе матери слышалась радость.

      — Но это тебе может не очень понравится, — мама сразу помрачнела и опустила голову. — Доктор Холт вчера мне рассказал о случившемся, и я негодую. Мама, ты поступила ужасно, очень ужасно с тем человеком. Зачем ты причинила ему боль? Ты понимаешь, что лишила его глаза? А что ты сделала с собой? Зачем ты пыталась покончить жизнь самоубийством? Смерть — это самый страшный кошмар, а убившему себя вообще нет никакого оправдания.

      — Совсем нет? — мама не смотрела на меня и, как ребёнок, надула губы.

      — Только в очень крайнем случае, но не в твоём.