Кубики

Font size: - +

Кубики

Алексей четвёртый раз нажал на кнопку звонка и прислушался к трелям внутри квартиры. Потом развернулся, прислонился спиной к двери. Женька, гад, мог хотя бы предупредить. Сейчас, конечно, появится, будет петь песни про московские пробки, про третье транспортное кольцо. Как будто так трудно выехать заранее. Лёшка вообще терпеть не мог людей неисполнительных и непунктуальных, они вызывали в нём лютую, бессильную досаду, как всё, на что не удаётся повлиять. Последнее время, впрочем, ему много на что не удавалось. Что ж, раз Женька опаздывает, есть время поразмыслить. Он потянулся за пачкой сигарет, когда за дверью послышалось какое-то шарканье. Через пару минут — длинных минут, у него было время удивиться — замок повернулся.

— Людмила Геннадьевна? — вопросительно приветствовал он, уже стоя на ногах. — А разве вы не в больнице?

Женькина мама, какая-то вся прозрачная, худая, улыбнулась, придерживаясь рукой о стену.

— Лёшенька, согласитесь, это вопрос праздный. Вы же меня видите.

— А как…

Едва он переступил порог, в нос ударило запахом больницы — той специфической смесью лекарств, болезни и чего-то ещё, что так яростно отстирывают в первый же день те, кто выписался.

— Я сбежала.

— Вы…

— Я ушла… под расписку.

В её голосе было что-то… мельком вспомнилось, как она выглядела, когда была молодой. Он восхищался ею в свои шестнадцать, Женькина мать казалась ему королевой, идеалом всех женщин. Сейчас она была стара и больна, и похожа на собственную тень, но в голосе, таком слабом теперь, иногда мелькали знакомые нотки. И сердце тогда тоскливо сжималось.

— Как там в театре? Женя рассказывал, вы делаете какой-то экспериментальный спектакль.

— Он показывал эскизы декораций?

— Нет ещё, он даже не знает, что я здесь.

— Как же вы доехали?

— На такси. Вы же знаете, Женю на машине невозможно дождаться.

Она шла по стеночке, очень медленно, один раз оступилась — Алексей подхватил её под локоть.

— Вам следовало позвонить мне.

— Лёша, у меня нет и никогда не было вашего телефона.

— Но телефон театра… — повисла неловкая пауза. Потом он произнёс: — Сколько себя помню, вы всегда называли на «вы» всех женькиных приятелей. В десять лет меня это удивляло, в шестнадцать — льстило.

Она улыбнулась очень понимающе.

— Лёша, вам налить чаю?

Он замялся:

— Если вы не против… я сам за вами поухаживаю, хорошо?

Людмила Геннадьевна рассмеялась — так неожиданно бодро у него это прозвучало. Словно Алексей пришёл к ней в гости кавалером с коробкой конфет, и она, жестом императрицы… Медленно, болезненно актриса опустилась на стул. Лёшка отвернулся к плите — надо же, как заросло тут всё у Женьки в отсутствие матери — и неглубоко вдохнул. Всё-таки больницей от неё пахло непереносимо.

— А как наша пьеса, всё идёт?

— Идёт, — он выплеснул столетнюю заварку, поискал свежую. — Плохо идёт. Всё ждём, когда вы вернётесь.

— А что же Светлана Афанасьевна?

— А Светлана Афанасьевна в вашей роли не смотрится. Какая из неё королева, между нами говоря, Людмила Геннадьевна. Вот вы её в этой роли представляете?

— Прекрасно представляю.

Людмила перевела взгляд за окно — там с ветки дерева на подоконник сыпались снежинки, но она смотрела куда-то мимо и ветки, и снежинок. Только по испарине на лбу можно было догадаться, что только что её пронзило приступом боли, который, по счастью, удалось скрыть.

— Значит, у вас воображение богаче, чем у меня. Мне всё-таки думается, что существуют вещи, которых даже опытный актёр не сможет сыграть в силу личных особенностей. Этакая «планка». Не обязательно «верхняя планка», просто ограничение. Кто-то не может правдиво сыграть бога, кто-то — плебея, кто-то — королеву. Просто от непонимания сущности того, что там, за планкой.

— Вы страшные вещи говорите, Лёша. Вы не задумывались?

— Страшные?

Он, наконец, повернулся обратно от плиты. Там, в коридоре, в полутьме, легче было отводить взгляд, но на шести метрах кухоньки деться от собеседника было некуда. Опять мелькнуло в мыслях слово «полупрозрачная». Короткие волосы неопрятно топорщились. Пожалуй, только горделивый и прихотливый изгиб шеи, открытой в вырезе халата, напоминал ту блестящую, невероятную женщину, на которую в шестнадцать он едва осмеливался смотреть. Временами ему казалось, что именно из-за неё он стал режиссёром — единственный придумавшийся когда-то способ работать с ней на одной сцене. И, кстати, довелось. Довелось.

— А «плохо» — только из-за Светланы Афанасьевны? — она не пояснила предыдущую реплику, хотя он явно этого ожидал.

— Нет, конечно. Оля ушла в декрет, героиню теперь играет Наташа. И сыгранный состав развалился, — Алексей рефлекторно снова поискал пачку, потом дошло, что пачка в куртке, а куртка осталась на вешалке в прихожей. И вообще, курить при больной…



Александра Родсет

#3947 at Prose
#2057 at Contemporary literature

Text includes: реализм

Edited: 31.07.2016

Add to Library


Complain




Books language: