Куда не надо

Font size: - +

Глава 2

                                                                             Глава 2

 

Капельницу мне все-таки сделали. Теперь я знал, что такое капельница. Это бутылка с красной резиновой кишкой, на конце которой иголка. Иголка вставляется в вену на руке. И жидкость через иголку, капля за каплей вливается прямо в кровь. Долго капает, больше часа.

Если честно, попсиховал я здорово. Когда медсестра – не Тася, другая, пожилая – собралась вену проткнуть. Мне уже приходилось однажды – совсем еще маленьким был – колоть вену, анализ какой-то брали. Я тогда орал, сопротивлялся, мама не могла меня удержать, сбежались все. Не очень-то приятно вспоминать об этом, но что было, то было.  Давно уже вышел  из того малышовского возраста, понимал, что кожа везде одна и та же – что на руке, что в другом месте, одинаково болит, когда протыкают. А в то, другое место, которое мягким называют, меня не раз кололи. Приятного, конечно, мало, однако потерпеть нетрудно. Но ничего, хоть и ужасно стыдно было, не мог с собой поделать.

То ли вгрызся навечно в сознание тот давний страх, то ли очень толстой игла показалась – сердце, чудилось, из груди выскочит. И сразу мокрым стал, словно из воды вытащили. Не дамся, решил,  пусть со мной что хотят делают, как угодно наказывают, родителей зовут, стыдят – все равно не дамся. Не нужна мне никакая капельница, мало ли что врач назначил! У меня и без нее температура уменьшилась. А раз уменьшилась, значит, выздоравливаю.

Упорства прибавляло и то, что в палате никого из пацанов не было - сестра, притащившая стояк с бутылкой, всех выпроводила. Я, защищаясь, натянул одеяло до подбородка и намертво вцепился в его ворсистый край.

- Давай руку, и веди себя как мужчина, - устало вздохнула сестра. - Больно не будет, вот увидишь. Комар тебя кусал когда-нибудь?

Я лишь отрицательно помотал головой – даже зубы расцепить не решился. Слышали мы про этих комаров.

- Неужели не стыдно? – укоризненно покачала она головой. – Мы детишек маленьких колем, а ты вон какой здоровущий! Не упрямься, ты ж у меня не один, работы невпроворот!

Разомкнув одеревеневшие губы, я сказал:

- Мне не надо, я уже выздоровел.

И тут в дверях появилась Тася. 

- Ну, – улыбнулась, - как у нас дела?

- Да вот, - еще выразительней вздохнула сестра, - устроил тут…

- Ничего я не устроил! – выпалил я, поспешно высвобождая из - под одеяла руку. – Пошутил просто! Колите сколько хотите, мне не жалко! – И  сумел растянуть рот в улыбке.

- Миша у нас молодец, - заговорщицки подмигнула мне Тася. – Парень что надо!

Мне действительно не было больно. Ну, почти не было. И этот положенный час запросто на спине вылежал, пока из бутылки все не выкапало. Три  волшебных слова звучали во мне как музыка, бесконечно повторяясь: «парень что надо»…

Но самое тягостное испытание ждало меня впереди. Тася снова появилась, неся прямоугольную металлическую крышку, в которой лежали шприцы, подошла ко мне.

- Поворачивайся на живот, герой, маленький укольчик сделаю.

Я сообразил мгновенно – нужно будет снять перед ней трусы. Легче еще три капельницы вытерпеть.

- Зачем? – глупо спросил я.

- Нужно, - сочувственно качнула плечами Тася. – Ничего не попишешь.

- А можно… в руку? – промямлил я, ощущая, как предательски распаляются щеки.

Она все поняла. Не могла не понять – слишком умные у нее глаза. И  улыбка ее в этот  раз была другой – чуть ли не виноватой.

- В руку нельзя. Но трусы очень-то спускать не надо, совсем  немножко.  – Кивнула на мою тумбочку, где лежала книга: - Любишь Ильфа и Петрова?

- Люблю, - еле слышно ответил я, застеснявшись выговорить при ней это слово.

- И я люблю.

Тася, сомневаться не приходилось, заговорила о книге, чтобы немножко отвлечь меня, расслабить. Но как хорошо, как нежно произнесла она это «и  я люблю»…  Я вдруг, ничего глупей не придумать, почувствовал темную, нехорошую зависть к своим любимым писателям…

Кололи меня антибиотиками три раза в день. Утром и днем – Тася, а вечером – другая сестра, дежурная. Но до вечера было еще далеко. Сначала пришел папа. Новости он сообщил невеселые.  Маму, оказывается,  «скрутил» радикулит. Верно говорят о беде, что она не ходит одна.

Сколько себя помню, маму всегда мучил радикулит. То чаще прихватывал, то реже, то сильней, то слабей. Папа после стирки белье в ванне полоскал, потому что мама согнуться-разогнуться не могла. Тяжести ей тоже нельзя было поднимать. И в больнице она лечилась, и дома ей какие-то уколы и массажи делали, упражнения специальные, но избавиться от радикулита так и не сумела. Папе, соответственно, от него тоже доставалось.

Папа успокоил меня, что сейчас это обострение не очень сильное, но в ближайшие дни навещать она меня не сможет, будет приходить он один. Папу я тоже пожалел. Понимал, как нелегко ему теперь придется. Мама разболелась, я лежу в больнице, а Ленка, сестренка моя, маленькая еще, ничего не умеет.

Перед тем как зайти ко мне, папа беседовал с врачом. Тот сказал ему, что состояние мое не очень тяжелое, но о выписке и речи быть не может – нужно пройти курс антибиотиков, сделать повторный рентген, а уж потом решать. Я, услышав это, приуныл. Но расстроился бы много больше, не будь здесь Таси. Все-таки с ней больница не казалась мне совсем уж  постылой.



Вениамин Кисилевский

#2400 at Young adult
#1300 at Teenage literature

Text includes: предательство

Edited: 14.10.2015

Add to Library


Complain




Books language: