Кукла

Размер шрифта: - +

Часть 12

25. Племянница

Мария каждую осень приходила к могиле отца на закате. Тятя преставился именно на исходе осеннего вечера. В память о прошлом в этот день всегда шел дождь.

Долго сидеть время не позволяло, игуменья находила работу, даже если случался законный отдых. Суровая тетка Евдокия сама не скучала и другим не давала, а дальней племяннице доставалось и того больше.  Мария пряла, вязала, вышивала, убиралась в кельях, трапезной и притворе, ходила за коровой, в сухую погоду мела дорожки, помогала готовить пищу для сестер. Если бы хватало сил, Евдокия заставила бы колоть дрова и таскать уголь. Но бог не дал крепкого здоровья, сделав щуплую девичью фигурку чувствительной к сквознякам и сырости. Да и кровь по венам текла неблагополучная: нередко болезненные гнойники лезли по всему телу.

Мать вечно голодала и померла истощенная многочисленными родами, прихватив с  собой самого младшего мальчика. Ее  последние дети, все как один, росли хворыми и слабыми.

Отец – мужик не глупый, но слабохарактерный с трудом управлялся с пятнадцатью отпрысками, более других выделяя лишь маленькую Марию. Необиженный здоровьем, он сплавлял лес, ловко рубил дома, да ладил телеги. Может судьба и улыбнулась, если бы не пагубная страсть к водке, любил ее Григорий. А после смерти жены, вообще перестал что-либо замечать, вот под спиленный ствол и попал. Его сломало, смяло точно щепку, ногами в землю по щиколоть вошел.

Разбежалось теперь беспризорное семя, кто куда подался, Марию, как единственную дочку, соседка к троюродной тетке в Покровский монастырь свела.

Девка росла богобоязненной, хозяйственной, да ладной; глядя на расцветающую красу, мрачнела Евдокия. И то сказать, не на пустом месте гневалась, не заглядывался на Марию разве что слепой.

Несчастной послушнице приходилось терпеть выговоры и побои почти каждый день. Податься было некуда, другой близкой родни нет, а материны сестры жили далеко в Сибири. Долгими бессонными ночами за рукоделием при свече или лучине так и мечталось бросить все и с какой-нибудь подводой убежать – уехать в далекие края. Потому что верилось в легкую сладкую жизнь вдали от тетки. Только держали Марию путы незримые крепче любых цепей, надежнее самых высоких стен – постриг принятый не по своей воле, но для душевного покоя.

В свое время Петр Первый издал указ запрещающий девкам, моложе тридцати лет, идти в монашки. Евдокия, сама когда-то хлебнувшая лиха от дурного мужа, не хотела похожей доли племяннице, она настояла на своем, и закон, в конце концов, преступили.

Единственной теперь отрадой оставалось для Марии неохотно данное позволение навещать родительские могилы, и на том спасибо.

Тетка поначалу беспокоилась, когда телегу, когда провожатых давала, идти-то не близко, но со времени бдительность притупилась, хватало забот у матушки-настоятельницы. Так и случилось, не заметила ни она, ни кто другой, как повадился ходить на погост наблюдатель.

Молодой девке входящей в пору, мужское внимание любо, боязно, но любо. Природу в каменном мешке не запрешь, строгими постами да запретами не убьешь. Искренне хранила Мария мысли о тайном пригожем друге, никому ни о чем не рассказывала.  И говорить-то не о чем - близко не подходит, молчком издали глазеет.  Разве что единожды мимо прошел у ограды и подмигнул. Та лукавая улыбка часто заставляла беспокойно ходить по келье, отвлекая от сна и дел. Плакала Мария, понимая всю пустоту надежд.

А парень свой характер не под елкой подобрал и дождался-таки случая свидеться без свидетелей. Тоска-любовь снедавшая долгое время переполнилась дикой страстью. Не сдержался он, схватил перепуганную горлицу и повалил прямо на ближайшую могилу. Мария отбивалась, криком заходилась, да что ее силенки против воли Яшки Черного, прибил девку на смерть, а после снасильничал и не один раз.

Прокляла Евдокия врага своего и к страшной судьбе приговорила:

- Не знать тебе покоя во веки, злом отмеченный выродок из змеиного гнезда! Будешь хранить камень могильный и помнить свой грех!

А за кустом дикой смородины, что у крайней могилы скорчилась Яшкина мать и, вторя словам игуменьи, шепотом заговаривала непутевого сына точно клад: «В обмен на душу! В обмен на душу! В обмен на душу!...»

Смолкла мать-настоятельница, и могила Марии, а с нею и повязанный разбойник, провалилась под землю.



Шалье Ольга

Отредактировано: 02.04.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться