Куклы зазеркалья

Глава 24

Как только Марина появилась в нашей камере, об этой попытке я стала думать постоянно. Лишь пару раз провалилась в сон. Казалось, если думать постоянно, то выход найдется.

Черт, думаю же постоянно!

Разные ходы, подходы. Хотя, что там особо подходить?

Ведро то одно! А веревка коротка, я даже замахнуться не смогу. Это надо чтобы он лег на пол или присел на корточки. Нет, нереально…

А наше кошмарное шоу продолжалось.

Самое ужасное в моем положении, что приходилось выказывать ему, какое-никакое, а расположение. Что-то спрашивать, интересоваться и видеть, как он улыбается и кивает мне довольно. Страшно хотелось, чтобы он просто провалился вместе с полом и этим зданием или сооружением. О, Господи! Помоги мне!

А когда Дима занес первый раз над Мариной руку, то специально немного развернулся ко мне.

- Смотри внимательно. Если не будешь внимательно смотреть, то я изобью ее сегодня сильнее, чем планировал. Ты поняла?

Как же не понять?

В моих глазах, наверное, было то же самое – испуг, неверие. Как? Неужели это происходит со мной? Не может быть. Этого просто не может быть со мной…

Она сопротивлялась отчаянно. Надеюсь, что когда-нибудь я смогу это забыть. Или может, не придется ничего забывать?

В какой-то момент, не выдержав, отвернулась, не было сил бороться с тошнотой.

- Я же сказал тебе смотреть!

Твою мать! Глубоко вдохнула – как будто забила в горло кол. «Нельзя, не сейчас. Потерпи, не раскисай, пожалуйста, ради вас обеих!». И встретилась с его безумными глазами.

- Я смотрю.

- Вот и молодец.

И повернулся, послышался сдавленный стон. Я видела уже только его затылок.

 

 

- Ты понимаешь, что никто из них от сюда не выбрался?

- Понимаю.

После продолжительного молчания это были ее первые слова, сказанные с некоторым трудом – губы были разбиты и лицо распухло. Марина застонала и немного побилась головой о стенку.

- Я не хочу, не хочу, не хочу…

- Марина, Мариночка. Я прошу тебя, не впадай в истерику, это тебе ничем не поможет, - я говорила спокойным, даже ласковым голосом, хотя сама была готова рыдать биться головой о стенку, так же как и она. Уж лучше самой размозжить себе череп.

- Да пошла ты к чертовой матери…

Далее шла одна нецензурная лексика, пересыпанная иногда нормальными словами. «Человеку надо выговориться. В конце концов. Ради малюсенького шанса, что я выберусь от сюда, можно многое вытерпеть. Неужели еще с неделю назад для меня эта глупая вечеринка у тетки дома была проблемой? Какая бредятина».

- Целый месяц. Господи! Мне не выдержать. Целый месяц…

Послышались подвывания. Открывать глаза и смотреть, что у нее происходит, не хотелось.

- Выдержишь, - стоило почаще это повторять, уверяя себя и ее.

- Тебе хорошо. Он тебя не тронул сегодня.

- Сегодня не тронул. Это верно. Но ничего не изменилось, моя казнь просто откладывается. И самое ужасное, что даже после смерти мне покоя не будет. Я буду его любимым скальпиком. Он будет ходить вокруг любовно рассматривать, поглаживать, вспоминать, пускать слюни над ним…

- Замолчи. Какая гадость… Ты еще все надеешься выбраться?

- Надеюсь. А ты?

Она села на кровати, немного сморщившись при этом, и посмотрела на дверь.

- Не знаю.

- Это хорошо. Я, когда получила свою первую порцию, решила, что сделаю все, пусть хоть отбивную из меня сделает из меня, но не сдамся.

- Мне кажется, что я могла бы его загрызть. Хотя сейчас, кажется, а когда он… Просто не могла первые минуты пошевелиться. Будто замедленная съемка. Это не со мной. А потом проснулась.

 

 

Разговаривали мы немного. Нашим главным занятием было ждать. Время, ползущее как улитка с огромной раковиной за спиной, было и мучителем и спасителем одновременно. В какие-то моменты этого безумного ожидания хотелось его поторопить. Сказать, ну давай уже вывали на меня все без остатка, побыстрее, чтобы отмучиться.

А когда перед глазами проплывали отрывки воспоминаний: о белой комнате, о юбке задранной как-то слишком пошло у манекена, о том, как я наблюдала за собой сверху, за своими ногами, руками, его напряженной спиной и рукой занесенной надо мной, а потом эта же рука, но уже над Марининой головой. То хотелось наоборот замедлить бег секунд. Казалось, каждая отдается внутри болью. Импульсивное желание бежать, было единственным в такие моменты. Мозг начинал лихорадочно думать. Глаза шарить по углам в поисках выхода из западни.

И всякий раз разочарование, сопровождающееся периодом уныния и полной атрофии.



Алиса Лойст

Отредактировано: 04.03.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться