Кукушонок

Размер шрифта: - +

День четвёртый.

День четвёртый.

На четвёртый день произошло то, что должно было произойти обязательно. Я заболел. Средневековье — не время для людей с хлипким иммунитетом. Не стану торопиться, и расскажу обо всём по порядку. Встал я вполне бодрым и в хорошем настроении. Я пробежался вокруг деревни, сделал гимнастику, и приготовил себе простенький завтрак. Вот после еды меня и скрутило. Я не знал, как развивается эта хворь у местных, мне было очень худо и страшно. Меня бросало в жар, и в холод, накатывала волнами слабость.

Я не настолько стар, чтобы уметь рассказывать о своих болячках с таким же вдохновением, как это делают шестидесятилетние молодящиеся дедки и бабки, когда одновременно просто умирают во время скорбного рассказа, и хвастаются героическими даже для двадцатилетнего здоровья подвигами. Скажу только, что никакой грипп с этой болезнью сравниться не мог. Минуту я мог ощущать себя совершенно здоровым, а следующую — умирающим. Сердце билось в неровном темпе, кровь сдавливала голову, меня сильно лихорадило.

А ещё в голове ворочались всякие нехорошие мысли. Известно, что европейцы стали одними из самых страшных разносчиков заболеваний на планете. Из-за большой плотности населения, эпидемии и новые штаммы возникали чаще, чем где-либо. Европа бурлила заразой. Сегодня всё человечество болеет, как по расписанию. Но если какие-нибудь удалённые племена и поселения сталкиваются с нами, то очень часто мы приносим им ту же смерть, что и раньше. Семья Лыковых прожила в уединении менее пятидесяти лет. И когда советское человечество распахнуло объятья, трое из пяти умерло. Я боялся стать той самой песчинкой, которая добьёт нищающую Заболотную.

Всё это мешалось с мыслями о том, что если мне удастся выжить, то надо будет бежать прочь от людей. Мне казалось, что прямо сейчас в деревеньке начали заболевать люди. Кого прижмёт затесавшийся грипп, кто-то заразится грибком, герпесом, да мало ли одомашненной смерти мы носим в себе. Далее моя фантазия понеслась вскачь. Я уже видел, как в деревне начинали умирать жители. Пестри с чёрными невидящими глазами, больше напоминающий зомби, нёс свою дочь на кладбище. Ална задыхалась, харкала кровью, как больная туберкулёзом. И все дети, с которыми я общался, умирали в мучениях.

Я лежал в полубреду, мне становилось всё хуже, я на самом деле готовился к неминуемой смерти: по всему телу высыпали чёрные опухоли, известные, как бубоны. Я решил, что у меня чума, и тут же мысленно выкопал себе могилку. Сил позвать на помощь не было, но, что хуже, я боялся стать причиной эпидемии. Может быть именно во мне скрестились в противоестественном браке какие-нибудь наши и местные болезни, порождая новый ужас похлеще прошлых. Чума и оспа — два бича земного человечества, ныне почти забытые. Оспа сгубила больше людей, чем чума, но не стала бичом цивилизаций. Или Европе просто везло.

Роль убийцы отошла чуме. В 544-м году чума убила сорок процентов населения Константинополя, и приговорила Византию. Если бы не чума, то мир не познал бы всю глубину тёмных веков. Император Юстиниан Первый вернул под власть Восточной Римской Империи Италию и большую часть африканского побережья, подготовил плацдарм в Испании. Это был момент высшего триумфа Византии. Когда знания передаются устным путём, одномоментная гибель их носителей становится приговором цивилизации. Юстинианова чума отбросила Средиземноморье в пропасть зверства на многие столетия. Оспа была страшным соседом человечества, но чума не даром звалась чёрной смертью. Каждый её визит ставил цивилизацию на грань выживания.

Вот такие мысли развлекали меня, пока я готовился отойти в мир иной. В дверь постучали, и мои страхи стали сильнее, чем были до этой минуты. За дверью толпились ребятишки, удивлённые тем, что я сижу дома в такой погожий денёк. Мне удалось убедить их в том, что сегодня у меня дела по хозяйству, но завтра я постараюсь поиграть с ними. Дети купились на эту никудышную брехню, и я смог вздохнуть свободнее. С меня ручьями бежал пот, в груди даже не кололо, а жгло раскалённым прутом, мысли путались. Сил мне хватило только на то, чтобы выдуть из кувшина остатки молока, доползти до лежанки, и укрыться. Я провалился в мир болезненных сновидений.

Очаровательная русалка Василиса Агафоновна бойко стучала по печатной машинке. На мои попытки заговорить, она шикала на меня, и указывала на ряд стульев у стены. Стена была только одна, со всех прочих сторон открывался замечательный вид на болото. С потолка свисали точечные светильники модного дизайна, а под ногами хлюпало, бурлило и квакало болото. Русалка сидела на пеньке за огромным офисным столом с кучей всяческой огртехнической дребедени. Папки плавали вокруг, словно танцуя в каком-то спиральном хороводе.

Из-за закрытой двери, возникшей прямо в воздухе, раздалось повелительное:

- Замгри!

Я встал, и пошёл к двери.

- Замгри, сколько тебя можно ждать!

Я вошёл, поздоровался с Дарьей Верониковной Грязнухой, начальницей нашего попаданческого филиала. Она сдвинула очки со своего детского личика, взмахнула тряпичными крылышками, пожевала кончик волшебной палочки, оставлявший искрящийся след, и принялась меня отчитывать.

- Замгри, профсоюзные взносы кому по твоему нужны? Мне?

Я попытался кивнуть, но шея меня не слушалась.

Дарья Верониковна взлетела, и стала вышагивать в воздухе над своим рабочим столом. Стол был завален конфетами, пирожными и прочими сладостями.

- Ты неправильно понимаешь текущий политический момент: профсоюзные взносы — это не только бюджет кассы взаимопомощи, и деньги для поездок на Гоа для меня, но и страховка для каждого работника. Ты уже сколько дней работаешь попаданцем?



Nihil Simularcra

Отредактировано: 05.08.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: