Культурный слой. Повести

Размер шрифта: - +

Полет ласточки

Комната замерла в ожидании, в недоверчивом напряжении. Просторная и, должно быть, светлая в ясную погоду, с белёными стенами и длинным столом, вдоль которого тянулись и тянулись низкие лавки, она привыкла скорее к шумному гомону и разноголосице, к весёлому пиру, или к спокойному отдыху ранним утром, когда никто не тревожит её покой, и даже путник, если такой случится, не станет трапезничать тут, но уйдёт в махонькую, прогретую печью поварскую, где сонная повариха подаст ему горшок каши и щей, и, подперев щеку рукой, зевая, со странным умилением будет смотреть, как ест этот незнакомый ей человек, которому только и дело, что кинуть пару медяков на стол, распрощаться, да и идти своей дорогой. Эта комната, где ненакрытый и пустой стол стоял тяжело, неуютно и сиротливо, где лавки жались к самым стенам, и висел сизый дым, скрывающий свет и приглушающий звуки, замерла и испуганно стихла от присутствия генерала шести цветков Его Превосходительства Вайде Нирчека. Генералу, впрочем, тоже было несколько не по себе.

Впрочем, стеснялся он не чуждостью нехитрого убранства постоялого двора или непривычным своеобразием дремчужской— вовсе нет: Вайде едва ли замечал всё это, в отличие, скажем, от Сархэ, который, путешествуя с генералом наверняка уже замыслил написать с десяток увлекательных рассказов об обычаях и нравах дремчужцев, и успел уже выдумать добрую их половину. Генералу не давала покоя та задача, с которой послал его в эти земли высокий двор. Одно дело — вести войны и совсем другое — переговоры. Мало того, ещё тянуло и саднило левое бедро, отвлекая и мешая думать. Итак, Вайде Нирчек, небольшой и поджарый, с острым взглядом тёмных глаз, обыкновенных для исхирцев, с сухой, желтоватой кожей и коротко остриженными, жёсткими, совсем седыми волосами, сидел за столом, едва прислонившись прямой спиной к стене, и сосал набитую табаком трубку. Генерал размышлял.

Напротив Вайде ёрзал на скамье, не находя себе места, Сархэ — писака, газетчик и враль, в доме которого никогда не переводилось молодое вино из терпкой сливы, угощения и песни, в которых он, как и в вине, понимал толк; высокий, нескладный и очень подвижный человек, ему было нестерпимо скучно, ему не хватало многословного обсуждения всевозможных новостей и светских сплетен, да ещё он изрядно трусил, ожидая дремчужцев, отчего даже обрёл вдруг некоторый трепет перед самим генералом Нирчеком. Сархэ нетерпеливо постукивал по столу пальцами, то и дело вертелся на месте, то вдруг вставал и начинал мерить шагами комнату. Иногда он поворачивался к генералу, поднимал руку (другую он, по привычке держал за спиной) и открывал, было, рот, и тогда Вайде уже слышалось его стрекочущая скороговорка: «Послушайте, Вайде, мой старый друг, не пора ли нам, как вам кажется, покинуть это, хм… пристанище?» или, например: «не пора ли нам напиться, наконец! Здесь слишком мрачно». Но Сархэ отворачивался, и продолжал шагать на длинных, костлявых ногах, чтобы вскоре рухнуть за стол и, потерпев самую малость, приняться выстукивать пальцами что-то походное.

В дальнем углу, в самой тени сидел Ярст Оглаф, вздорный старик, прославившийся при дворе как мудрец и звездочёт. Если бы вельможа высокого двора спросил бы Вайде об Оглафе, то генерал ответил бы ему, что старик этот — плут и самозванец, но, увы, на этот раз двор не счёл нужным узнать мнение своего полководца, и Ярст Оглаф отправился послом на дремчужские Смотрины. Старик что-то втолковывал сиплым, почти неслышным шёпотом молодому Эрисе, капитанскому оруженосцу. Парень хмурился, тупил взгляд и с надеждой порой посматривал на своего капитана. Капитан же, который был одним из тех немногих счастливцев, которые любят жизнь простой и взаимной любовью, и которым хорошо всюду, где только можно найти кувшин вина, кусок хлеба, лавку и свёрток войлока под голову, посапывал, прислонившись рыжей головой к стене и вытянув ноги, и потому Эрисе неоткуда было ждать помощи, и он снова хмурился и тупил глаза, слушая бесконечные речи придворного звездочёта.

Дверь на разболтанных петлях отскочила в сторону, и в проёме появился вестовой, едва смевший дышать перед начальственным взором. Он застыл на пороге, вытянувшись и щёлкнув каблуками, его мундир сидел почти безупречно, и генерал мягко улыбнулся.

— Ну, что там? Едут? — устало спросил Вайде.

— Едут, ваше превосходительство! — выпалил он. — Через полчаса, точнее, при настоящей скорости, через двадцать три минуты, будут здесь.

— Хорошо, — бесцветно ответил генерал.

Время шло, генерал Нирчек пыхтел трубкой, и сизый дым стелился над полом, застилая пеленой тусклую комнату, скрывая лица военных и гражданских.

— Вайде! — не выдержал старик Оглаф, и генерал едва заметно поморщился.

— Ваше превосходительство, — поспешил поправиться колдун. — Не пора ли начать?

— Пора, — ответил генерал, помолчав.

Он шумно, через нос, выпустил две струи душистого дыма, и в тот же миг словно ожил — встрепенулся, задвигался, зашагал по ставшей вдруг тесной комнате, раздавая приказы и приводя в движения всё, к чему касался. Так же неожиданно дерево, сучистое и кряжистое, перевитое, жилистое могло бы разом ожить, выдернуть из земли шишкастые корни, отряхнуться, замахать ветвями, заскрипеть что-то грозное и призывное, распугивая птиц, ежей и зайцев. «Капитан, поднимайте музыкантов и по сёдлам! Мундир мне! Где чёрт носит вестового? Едэ, сабля готова? Вы двое, — это гражданским, — почему ещё здесь? Мы должны выступать через четыре минуты».



Дана Арнаутова

Отредактировано: 15.05.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: