Культурный слой. Повести

Размер шрифта: - +

Молодой перепелятник

Между лилово-серым, нависшим небом и неспокойным простором моря носился ветер, поднимая седые волны, словно всадников по тревоге, и разбивал их об утёсы вражеских крепостей. Море шумело и пенилось, деревья прижимались к земле, и по песчаному берегу пролетали сорванные листья и сломанные ветки. Нависшие, тяжёлые тучи против воли покорились буре, и секущий, холодный дождь хлынул с небес, словно затаившиеся до поры лучники дружно выпустили разящие стрелы.

Сжав на груди руки, ссутулившись, пытаясь закрыться от непогоды высоким воротником плаща, вдоль берега одиноко брёл мужчина. Его плащ то разлетался в стороны вороньими крыльями, то распахивался, то прижимался к спине и путался в ногах, тёмные волосы метались, мешали смотреть, пока не намокли и не прильнули к голове, закрывая неряшливыми прядями высокий лоб. Он шёл и шёл, медленно, без особой цели. Камешки едва ли слышно похрустывали под подошвами сапог. Один раз, когда ветер завыл особенно пронзительно, так что голос его стал походить на птичий крик, мужчина вскинул голову и долго всматривался в глубину ненастного неба.

До поры, пока он совсем не замёрз и не продрог — до нитки мокрый, на холодном ветру, — ему чудилось, что волшебство Велемировичей вновь ожило в нём, и ласковое ещё вчера море, нахмурилось и рассердилось, отражая смуту его души. Он твёрдо знал, что это вздор, но наваждение длилось, тянулось и пугало, не давая решиться. Ему казалось, что таким же мороком, застывшей перед глазами пеленой, прельстилась обезумевшая Дремчуга, грезящая прошлым. Гордые волшебники со звучными именами на Се-Ра давно выжили из ума. Последнему слепцу, бродячему скомороху было ясно, думал он, и ветер разносил обрывки его мыслей, что правящие Среброгорящей развратные старики если и понимают в чём-то толк, то исключительно в толковании староотеческих наставлений, в преданиях и рукописях, в хорошем, поставляемом с юга за полновесное золото, густом красном вине и пряностях, в наложниках и наложницах, от чьих духов порой не продохнуть в княжеском дворце.

Пушки и ружья решают теперь войны! Хороший порох нужен воеводе куда как больше, хорошего колдуна. Дремчуга словно спит и не может проснуться, стряхнуть с себя надоедливый, тяжёлый сон, вырваться из парчового, расшитого золотом болота, которое затянуло даже княжича! Наследника престола! Единственного, кто смыслил в военном деле, надежду молодых бояр! Теперь княжич зовётся Альрех-Тинарзис — отрёкся от имени, от наследства, от престола, поддавшись могильному обаянию душной роскоши дремчужских колдунов. Значит, придётся справляться без него. Нужно налаживать производство, создавать военные училища, готовить войско — сейчас! Или будет слишком поздно, и на расцветшую новым цветом Среброгорящую снова ступит нога завоевателя.

Мысли носились в его голове, и ветер выл и кружился, нещадно хлеща дождём. Молодой Велемирович вздрогнул, когда услышал словно бы птичий крик, пронёсшийся над морем. Он вскинул голову и стал искать, не находя, очертания перепелятника, затерявшегося среди туч и волн. Но перепелятника не было в ненастном небе, а буря не была покорна человеческой воле. Волшебство ушло, и значит не путанные слова высокого Се-Ра, но трезвый разум нужен Дремчуге.

Его начала бить дрожь, он всё больше сутулился, стараясь хоть как-то согреться, но не покидал открытого ветру и дождю берега. Порой все думы оставляли его, и всё его существо жило тем, что слышало свист и вой, рёв рушащихся об утёсы волн, заставляло себя мерно, неостановимо и бессмысленно, подобно движению часового маятника, идти вперёд на непослушных ногах. Позади слышался скрип гальки и скрежет, храп бегущих лошадей. Безотчётный, природный ужас, детский страх вдруг охватил его душу, и он не решался оглянуться, боясь увидеть мчащихся вслед за ним призраков, чертей, о которых столько толкуется в старых сказках и волшебных книгах, бесплотных чудовищ, для которых Се-Ра знает тридцать различных названий.

Но всё отчётливей выделялся из свиста и рёва бури бег лошадей и скрип коляски. Вот, она уже поравнялась с ним, остановилась. Из распахнувшейся чёрной лакированной дверцы высунулся Сархэ, неодобрительно взглянул на хмурое небо и сказал:

— Довольно чудить, любезный, простудитесь. Полезайте в коляску.

Глупо было заканчивать вот так свой поединок с бурей, прерывать разговор с бушующей вечностью, чтобы вернуться к человеческому, но ветер задул сильнее и нельзя было сдержать крупной дрожи. Помедлив, он послушался и сел в коляску, оставляя на кожаном сидении лужицы натёкшей воды.

Сархэ захлопнул дверцу, так что только тусклый свет пробивался через небольшое оконце.

— Сбросьте свой плащ, — велел Сархэ. — Ну же, не дурите.

Он послушался, и закутался в привезённый исхирцем плед, и выпил поданного им креплёного, настоянного на горьких травах вина. Разом стало тепло, и сознание поплыло, едва не сваливаясь в сон. Сквозь полудрёму он слышал, как крикнул исхирец вознице «Трогай!», как резво побежали лошади, и закачалась, мягко пружиня, коляска.

— Какое вы ещё дитя, Ярослав Драгиславович, — доносился голос Сархэ; исхирец тщательно, делая лишнее ударение, выговорил его имя и замолчал, поджав сухие губы. Не хотелось отвечать его осуждающему взгляду, и Ярослав отвернулся к тусклому оконцу.

Глаза смыкались сами собой, и он не стал противиться желанию. Однако мысли его не отпускали, повелительно возвращали к себе. В Среброгорящей вот-вот начнутся Смотрины. Уже съехались со всего света волшебники, колдуны и чародеи, и снова они будут пускать пыль в глаза друг другу, применять всю хитрость и мудрость, чтобы скрыть своё бессилие. Он невольно улыбнулся. Это так походило на детскую игру, в которую вдруг решили сыграть седые старики. Если бы напыщенные глупцы были бы только горды собой и раздували бы щёки, выпячивая свои хилые, птичьи грудки, стараясь казаться теми, кем давно не были, их было бы жалко — и только. Но они тянули с собой в могилу всю Дремчугу, и потому естественным ответным чувством, стремлением живого выжить, жалость оборачивалась ненавистью.



Дана Арнаутова

Отредактировано: 15.05.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: