Кумиры всегда разбивают сердце, или что такое гордость

Размер шрифта: - +

Глава 7.

    Когда я вернулся в Париж, никто меня не ждал. Мой отец к тому времени уже скончался, мои сестры и тети либо умерли, либо вышли замуж и разъехались по домам мужей. Я приехал в старое, совершенно опустевшее поместье. В свете мое появление восприняли с интересом, ведь я был богат и до сих пор не женат. Многих молодых девушек мне предложили в жены, суля богатое приданое, но ни на одной я так и не женился. Я прекрасно понимал, что никогда в жизни больше никого не полюблю, а делать несчастной свою жену мне не хотелось. Я не стремился обзавестись семьей, не хотел детей. В тот момент я, кажется, вообще ничего не хотел.
    Со временем я стал известным богатым человеком, но я был несчастен. У меня никого не было, ни семьи, ни друзей. Какое-то время у меня была любовница– Жаклин де Буаро, актриса, игравшая главную роль в моей пьесе. Она была так похожа на Офелию, даже ее осанка и горделивое выражение лица были как у Офелии. Жаклин была для меня всем до тех пор, пока не наскучила мне.
Забавно, что с возрастом я становился все более похожим на свое кумира. Я не только начал писать так же достойно, я стал вести так же, как она. Я стал эгоистичным, гордым, тщеславным. Я начал чувствовать себя главнее всех, выше всех. Я использовал людей, игрался с ними, пока они мне не надоедали. Наверное, она бы могла гордиться мной, если бы увидела меня теперь….
    Ах, Офелия! Со дня прощания я видел ее лишь два раза….
    Первый раз был в Вене. Разумеется, в день нашего прощания Офелия была права. Я не выдержал разлуки с этой женщиной. Не прошло года, как я вернулся. К дому Валейни я подъехал ночью. Во всем доме огонь горел лишь в одной комнате – той самой комнате с камином, в которой я провел самые счастливые минуты своей жизни. Валейни, как всегда, играли в карты. Я стоял под дождем у окна, наблюдая за ними. Я не видел ее лица, она, как всегда, сидели спиной к окну. Я видел лишь ее шею, распушенные грязные волосы цвета вороного крыла и острые, выступающее из-под ночной рубашки плечи. Валейни играли в карты, как всегда, что-то обсуждая и смеясь. Их жизнь ничуть не изменилась с моим отъездом. Я исчез из их жизни, как будто меня никогда и не было. Я был им не нужен. Не знаю, сколько времени я стоял у окна, я не мог оторваться. Я смотрел на них, не в силах ни постучать в дверь, ни сесть в экипаж и уехать навсегда. Я не мог насмотреться на них. Должно быть, в глубине души я понимал, что в последний раз вижу эту комнату, в последний раз смотрю на смеющуюся Офелию и лицо Артура. Я стоял под дождем в надежде, что она почувствует мое присутствие, что она обернется и увидит меня, промокшего до нитки от слез и дождевой воды, но она не повернулась, не почувствовала меня, не оторвала взгляд от крат. Что же, жаль. Должно быть, если бы она по-настоящему любила меня, она бы почувствовала. Артур же почувствовал. Я рассматривал локоны Офелии, когда почувствовал его взгляд. Он смотрел на меня через стекло. Он не побежал ко мне, как я рассчитывал. Он ни слова не сказал сестре. Он просто смотрел на меня. Не знаю, что у него было на душе, но от его взгляда мне сделалось дурно. Я в последний раз посмотрел на локоны Офелии, сел в экипаж, и больше никогда не возвращался в Вену.
    Второй раз я увидел ее уже спустя много лет. Прошло, кажется, лет семнадцать, если не больше. Тогда я был уже знаменит, известен по всей Европе. Мои пьесы ставились в каждом театре, а мои стихотворения можно было найти в каждом альбоме. Вот она, слава! Но мне она не принесла ни капли счастья. В юности я и мечтать не смел о таком успехе, о такой известности, увековечившей меня и мой талант. Но я не был счастлив. Я начал пить. В тот день я тоже был пьян. Тот день был особенным, в сотый раз давалась «Сердцеедка»! Какое событие! Я должен был быть счастлив, а я пил за кулисами, перечитывая в тысячный раз последний томик, написанный моим кумиром. Я читал все, что она писала с еще большим интересом, чем до нашей встречи. Так мне казалось, что я снова с ней…. Забавно, что, если бы я не перечитывал те стихотворения, обнимая со слезами бутылку, а выглянул бы из-за занавеса в зал, то я бы сразу увидел ее! Но я заметил ее слишком поздно… Уже выходя на поклон вместе со всеми актерами, я заметил маленькое красное пятнышко в ложе прямо напротив сцены. Это был красный бант, вплетенный в прическу худой поседевшей женщины….Это была Офелия! Ах, она почти не изменилась за столько лет! Да, она поседела, ее лицо покрылось морщинами, но она была все той же Офелией! Она аплодировала мне! Мне! Я кричал, звал ее, но она либо не услышала, либо не захотела слышать. Я спрыгнул со сцены, побежал к ней, а она спокойно поднялась, подавая руку молодому брюнету, и спокойно направилась к выходу. Ах, если бы эти люди не походили ко мне, расхваливая мой талант, если бы я не был пьян и смог вовремя найти выход из театра, то я бы не опоздал! Ах, я опоздал совсем немного! Я выбежал на улицу как раз когда ее карета тронулась. Я бежал за каретой, сколько мог, но я был стар и пьян! Ах, я не успел! Я пал на колени на мостовую и начал кричать, начал молить ее, звать, но карета все отдалялась от меня. Это был последний раз, когда я видел ее, мою любовь, моего кумира….
    Три года я пытался найти ее, пытался связаться с этой женщиной. Я осознал свою ошибку, я был готов молить о прощении, но я не мог найти ее. Валейни отправились в очередной тур по Европе. Никто не знал, в каком направлении они уехали и когда вернутся. Я потерял ее. Я думал, что потерял ее навсегда, я смирился с этим, но сейчас, я увидел ее, я понял, что люблю ее, но не могу исправиться, не могу вернуться к ней. Ах, как жесток наш мир!
    Что-либо об Валейни я узнал от самого Валейни. В одно мартовское утро 1826 года мне пришло письмо, письмо, подписанное лишь одной фамилией – Валейни. Я буквально выдрал из рук слуги письмо и разорвал конверт. Я был несколько разочарован, когда узнал, что письмо было от Артура, а не от Офелии, но все же я был счастлив. Вот что писал мне мой старый друг:
    «Дорогой Рене!
     Знаю, ты желал бы, чтобы это письмо было не от меня. Мне правда жаль, что именно от меня ты его получаешь….Как ты поживаешь? Надеюсь, ты здоров. Ты стал знаменит, поздравляю! Ты и впрямь великий драматург! Даже Шоржи не могла сдержать восторга, когда я чуть ли не силой затащил ее в театр на премьеру. Она аплодировала стоя, поздравляю! Я глупый человек и много не понимаю, но я горжусь тобой, Рене, и она тоже гордилась…. Прости, что я пишу лишь сейчас, спустя столько лет, она запрещала мне. Грозила, что удушит Фунфика(это мой шпиц), если я напишу тебе хоть слово. Она ждала тебя, но не хотела, чтоб ты об этом знал…. Одни лишь проблемы от ее гордости! Она хотела, чтоб ты пришел к ней сам, и она позволила тебе остаться…. Глупо, но в этом была вся Шоржи, ты как никто другой знаешь…. Она и перед смертью запретила мне писать тебе, сказала лишь, чтоб я отослал тебе тетрадь со стихами. На ней написано твое имя. Клянусь, я не открывал ее! Прости, что не отослал тебе ее сразу, просто…. Просто я бы хотел передать тебе ее лично. Если ты не желаешь приезжать, то я пришлю тебе ее, обещаю. Поверь, дело не только в моем страстном желании увидеть тебя! Все дело в том, что в Вене живет один человек, с которым ты обязан познакомиться! Он встретит тебя на кладбище Святого Марка. Помнишь, однажды мы гуляли там ночью? Тогда еще было полнолуние, а я, как всегда, напился и заснул на могиле, помнишь? Ах, было время…. Мне жаль, что ее больше нет, Рене, и жаль, что ты узнаешь об этом от меня. Надеюсь, мы скоро встретимся!



Юлиана

Отредактировано: 02.06.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться