La Farfalla

2

Ресторанчик семьи Делла располагался на одной из узких улочек в самом центре Монте-Арджентарио. Маленький уютный зал да пара столиков на улице перед входом – небольшое хозяйство для семьи. Как у любого заведения, имелись у синьоров Делла свои завсегдатаи. Летом же посетителей случалось побольше – туристы давно облюбовали городок для отдыха. Было это место не хуже и не лучше прочих, однако лазанья Никколо Деллы славилась на весь Монте-Арджентарио.
В послеобеденный час, когда даже самые заядлые чревоугодники разошлись по своим делам, посуда была вымыта, а столы натерты до блеска, Алессия, дочь синьора и синьоры Делла, сидела за одним из столиков у входа в ресторан, подперев кулачком смуглую щеку, и взывала к собственной совести.
Джованни, ее старший брат, погиб в одну из битв при Изонцо, и теперь, смирившись с потерей, все свои надежды отец возлагал на Алессию. Ей он собирался передать свое дело и оставить свой дом, в котором жило уж которое поколение семьи Делла. Если бы только Алессия могла хоть чуточку думать о таких обычных вещах! Ее заботило совсем иное. Леопольд, которого она искренно считала своим женихом, несмотря на здравый смысл, твердивший, что аристократы не женятся на трактирщицах, две недели назад вновь уехал в Рим. И девушка ждала его со дня на день. О продаже семейного особняка ди Риньяно знал уже весь городок, и Алессия полагала, что как только Леопольд приедет, он обязательно сделает ей предложение и увезет с собой.
Всей душой желала она уехать с возлюбленным. Как же иначе, если ездить сюда он отныне не станет? А должна была бы испытывать угрызения совести, что собирается навсегда покинуть родителей. И все же совсем их не испытывала, мечтая о черных глазах и крепких объятиях Леопольда Савелли ди Риньяно.
- Ты знаешь, Чезаре, в последние дни я все чаще стараюсь сбежать, - донеслось до нее от двери. – Все только и говорят, что о политике. Из всякой гостиной, едва кто-то раскрывает рот и начинает болтать, я спешу ретироваться. В Риме становится невозможно. Потому Франция и казалась заманчивой идеей.
Алессия вздохнула – неожиданные посетители отвлекли ее от мечтаний – и поднялась им навстречу.
- День добрый, синьоры!
Тот, что был моложе, отвлекся от болтовни со вторым, весьма тучным мужчиной средних лет, и посмотрел на нее. Потом обвел взглядом пустой зал ресторанчика и снова вернулся к Алессии.
- Ты только погляди, Чезаре, какие встречаются лица в этой очаровательной глуши, - весело заявил он и тут же добавил: - Я полагаю, вы не закрыты? Обедом нас накормите?
- Конечно, накормим, - отозвалась девушка, оставив замечание о своем лице незамеченным. – Проходите, синьоры.
Эти двое расположились за столиком у окна. Молодой, продолжая ее рассматривать, живо сообщил:
- Кофе. Черный, крепкий и без сахара. Чезаре, ты меня сюда притащил. Остальное сам и выбирай, что у них здесь особенно хорошо.
Синьор Торнабуони расплылся в улыбке и взглянул на застывшую в ожидании девушку.
- Каччукко, погуще, пожалуйста. Салат с пастой, бифштекс и кьянти. И хлеба. У них здесь потрясающий хлеб, - Чезаре посмотрел на друга и причмокнул губами. – И поскорее, синьорина! – бросил он Алессии.
Та кивнула и удалилась в сторону кухни, где в этот послеобеденный час отдыхал отец, передав ему заказ. Сама принялась варить кофе. И в узкую щель неплотно закрытой двери рассматривала посетителей. Наверняка очередные туристы, уставшие от осмотра достопримечательностей и пожелавшие попробовать местной кухни. Впрочем, на туристов они походили мало. Особенно тот, что покруглее. Алессия улыбнулась, представив его взбирающимся по холмам в своих дорогих туфлях и с внушительным брюшком. Второй – просто наглец, позволивший себе рассуждать о ее внешности.
Теперь уже Алессия фыркнула, налила вскипевший кофе в чашку и снова появилась у столика.
- У входа в парк обязательно нужно построить арку, - говорил между тем «наглец». – То есть четко отделить его от жилых построек и подъездной аллеи. Фонтаны мы уберем, кроме нескольких – их слишком много. А еще мне бы хотелось построить оранжерею. Вечноцветущий тропический сад с порхающими бабочками, – увлеченный рассказом, он не сразу увидел Алессию, а, увидев в этот самый момент, широко улыбнулся, обнажив ряд белых ровных зубов, отчего мог показаться еще смуглее.
- Ваш кофе, - как и всем прочим, любезно улыбнулась она в ответ, располагая перед ним на столе чашку.
- Благодарю. Пахнет божественно, - отозвался он и чуть повел носом, а потом обратился к округлому: - Так что насчет оранжереи?
- Думаю, Симоне понравится твоя идея. Кстати, уверен, в самом скором времени она обязательно приедет сама.
Алессия не стала слушать дальше. Она услышала достаточно. Тот, который постарше – хозяин, и он затеял перестройку дома. Второй, вероятно, архитектор. Оставалось неясным, кто такая Симона? Жена хозяина или невеста архитектора? Алессия была уверена, что теперь, наконец, у местного общества появится еще одна тема для разговоров, кроме нее самой и Леопольда.
Если бы она задержалась хоть ненадолго у кухни, то услышала бы, как архитектор спрашивает у хозяина:
- Чей это ресторан? Она совсем не похожа на официантку…
- Да вряд ли. Чаще всего – семейное дело. Наверняка, где-то мамаша имеется. Обживешься – сам все поймешь, - хохотнул Чезаре и отмахнулся. – Это ерунда. Ты вот лучше с домом не затягивай. А потом уж и парк…

Леопольд Савелли ди Риньяно возвращался в Маремму со смешанным чувством сожаления, горечи и томления. Каждый его приезд домой после войны оказывался болезненным. И одновременно желанным. Как желанной для него оставалась Алессия Делла. Единственная, ради кого он возвращался. Кроме нее, давно ничего не держало его в Монте-Арджентарио.
Он знал ее с самого детства. Впервые увидел, когда был подростком. Черноволосую кареглазую девочку с синими лентами в волосах. И больше уже никогда не забывал. Этот образ хранил он в сердце многие годы. Она росла и менялась на его глазах. Он видел ее разной. Знал ее разную. Сколько бы ни длились их вечные разлуки. Сперва когда он уехал учиться в Рим. После – во время войны. Их краткие встречи в его приезды не затмевали той жизни, которой он жил. Жизни молодого аристократа, накладывавшей свой отпечаток на все, что он делал и к чему прикасался. И жизни офицера, накладывавшей отпечаток вдвойне.
Савелли влюблялся, кутил, служил, снова влюблялся и кутил. И почти совсем не вспоминал ее. Но где-то в самой глубине его сознания она жила всегда. И он знал, что всякий раз, когда приедет в Монте-Арджентарио, она выйдет встречать его из ресторанчика своих родителей с лентами в черных волосах и яркими, как обсидианы, глазами. Алессия.
Она выросла неожиданно.
Леопольд точно помнил тот момент, когда понял это. Он вернулся летом восемнадцатого года. Ненадолго. Просто повидать отца, отдыхавшего на их старой вилле. Она, как всегда, выбежала ему навстречу на глазах всего городка, считавшего их дружбу странной. И волосы ее были тщательно завиты, уложены в прическу, а платье, теперь уже совсем взрослое, не казалось нарядом школьницы. А потом остановилась, не бросившись, как обычно, на шею. И он будто бы впервые в жизни увидел ее. Это он тоже помнил всегда. Потому что именно тогда влюбился раз и навсегда, осознав в полной мере, что в действительности только ее и любил. Женщины могли быть где угодно и какие угодно. Алессия оставалась единственной, кто имел значение.
Четыре года прошло. Четыре.
А он все это время не мог ничего решить. Теперь приличного случая навещать имение у него уже не оставалось. Продажа виллы ди Риньяно лишала его видимой причины без зазрения совести мотаться в Монте-Арджентарио.
Но там все еще оставалась Алессия. Не женой, не невестой, не любовницей.
Он приехал в городок ближе к вечеру, когда солнце золотило окна домов и витрины магазинов. Остановился напротив ресторана семьи Делла. И некоторое время смотрел на вывеску, выжидая. А потом вышел из автомобиля и стал возле него, опершись локтем о капот. И хуже всего то, что Савелли прекрасно понимал, что теперь уже, наверное, это в последний раз.
На пороге показалась Алессия. Помедлила немного, словно не веря своим глазам, и подошла к Леопольду.
- Я ждала тебя к обеду, - сказала она с улыбкой.
- Выбрался поздно. Здравствуй, Фарфалла.
Фарфалла.
Алессия улыбнулась шире. Так ее называли с самого детства. Никто не помнил, кто первый дал это прозвище веселой и шустрой девчонке, мелькающей в разных концах городка. Она так привыкла, что порой ей казалось – это и есть ее имя. И почему люди иногда ее называют Алессией?
- Я знаю, ты занят. Но мы так редко видимся с тобой. Зайдешь? – кивнула она на ресторан.
- Зайду, - улыбнулся Леопольд. – Что синьор Делла? По-прежнему готовит лучшую в Тоскане лазанью.
- По-прежнему, - тихо рассмеялась Фарфалла и взяла его под руку. – И с удовольствием накормит тебя.
В мире, действительно, если что и не менялось, так это ресторанчик синьора Деллы. Только иногда подкрашивались ставни и мебель.
«Всякий делает, что он может!» - частенько говорил старый Никколо Делла под одобрительным взглядом своей очаровательной супруги. Та кивала и продолжала рубить зелень.
Леопольд Савелли являлся не то чтобы желанным гостем в их доме. Но его присутствие превращалось в праздник. Ди Риньяно считались чем-то вроде местной достопримечательности, несмотря на то, что род нищал и приходил в упадок.
Верил ли кто-то в то, что Савелли женится когда-нибудь на Фарфалле? Едва ли. Отец то и дело заставлял дочь участвовать в делах семьи. Но чем дальше, тем труднее было закрывать глаза на ее любовь в надежде, что она перерастет это недоразумение и поумнеет. Приезды Савелли же лишь подкрепляли ожидания Алессии. А отказать ему от дома или запретить им видеться оказалось невозможно. Вот и готовил синьор Делла свою лазанью для ди Риньяно.
Верил ли сам Леопольд, что женится на Фарфалле? Пожалуй, только глядя в ее обсидиановые глаза. Иначе он переставал верить даже в себя самого.
- Ты стала еще красивее, - сказал он, устроившись за «своим» столиком в стороне от чужих глаз. Он всегда говорил так, когда они встречались после разлуки.
- Правда? – шепнула Алессия.
Глаза ее загорелись, а смуглость кожи скрыла румянец, появившийся на щеках. Она все еще смущалась от таких его слов, искренно считая свое лицо самым заурядным. Яркими губами, густыми бровями вразлет и носом с едва заметной горбинкой обладала каждая вторая девушка в Тоскане. А уж сколько ежедневных хлопот ей доставляли своенравные кудри, не желающие подчиняться ни расческе, ни лентам.
Но Леопольд называл ее красавицей, и Фарфалла лишь улыбалась в ответ.
- Правда. Я когда-нибудь лгал тебе?
- Нет, я… - она не договорила и бросилась в кухню. – Я сейчас!
Савелли, глядя ей вслед, придвинул к себе пепельницу и закурил. Это были странные минуты в ее отсутствие. Ему казалось, он на качелях, с которых вот-вот должен спрыгнуть при полном их размахе. Должен, но не может решиться. Хуже того, он знал, что даже если вцепится в эти качели ногтями и зубами, сорвется сам. И это жизнь его вытолкнет.
Фарфалла появилась перед ним неожиданно. С большой тарелкой лазаньи и большим бокалом амароне, которое Леопольд очень любил. Алессия всегда сама заказывала это вино и следила за тем, чтобы несколько бутылок хранилось в погребке ресторана.
Поставив перед ним еду, Фарфалла, наконец, присела за столик напротив него и, подперев голову кулачком, сказала:
- Все говорят, вы продали дом?
Он некоторое время смотрел на нее и улыбался нежно и ласково. Горечи в глазах не было. Он любовался ею. Смотрел и не мог насмотреться. Потом разлепил красиво очерченные губы и произнес:
- И это тоже правда. Мой любезный брат проигрался в пух и прах. Чем-то нужно платить долги. У отца не было выбора.
- Я понимаю, - проговорила девушка, не зная, что сказать. Ей хотелось прижаться к нему и утешить, но разве может простая трактирщица жалеть синьора ди Риньяно?
Не сдержавшись, спросила:
- И что теперь?
Это и было самым трудным. Ответить на вопрос, что теперь. Хотя бы самому себе. Впрочем, неужели он сам не знал с первой минуты?
- И снова правда. Отец полагает, что мой долг Савелли ди Риньяно – спасти состояние, от которого теперь уже ничего не осталось, ценой собственной шкуры и свободы. Я думаю, ты понимаешь.
Понимала ли она? Скорее, да. Сосредоточенно сдвинув брови, Алессия смотрела прямо в черные провалы его глаз, пытаясь прочесть в них, что она ошибается. И продажа поместья ничего не значит, если он любит ее так же, как и она его.
- Я не понимаю, - выдохнула Фарфалла, мысленно молясь о том, что мечтала услышать вот уж который приезд Леопольда.
- В самом деле не понимаешь? Жаль… Потому что я надеялся не произносить этого вслух… Отец хочет, чтобы я женился в самые краткие сроки. Теперь ясно?
- Он нашел тебе невесту? – Алессия заставила себя произнести эти мысли вслух.
- Анна Виктория Скотт-Джонс. Американка. Не католичка, но баснословно богатая наследница. Тори Скотт-Джонс – так она представилась, - он помолчал, некоторое время глядя в окно, потом продолжил: - Это брак двух кукол, у которых не может быть чувств. Потому что чувства мои навсегда останутся с тобой, Фарфалла.
Алессия только и могла, что беспомощно смотреть на того, кого желала называть своим мужем.
Значит, Тори… Та женщина представилась Тори… они уже встречались.
И значит, синьору ди Риньяно будут звать Тори.
Алессия медленно поднялась.
- Приятного аппетита, синьор Савелли, - кивнула с легкой улыбкой.
Леопольд удержал ее за руку. Отпустить ее означало отпустить самое важное, что еще было у него. Пока еще было. Звук его голоса нарушил ужасающую тишину между ними.
- Останься! Я делаю все, чтобы… чтобы избежать этого союза. Мой выбор не так велик. И я не так уж свободен. Но я люблю тебя. Ты это знаешь. Это знает твоя семья. Весь Монте-Арджентарио. Будет день, когда это станет известно всему миру.
Сжав его пальцы, Алессия вздохнула. Сил смотреть на Леопольда не было. Разум подсказывал, что не стоит верить его словам, но глупое сердце верило каждому. И если он говорит, что «их» день настанет, то так оно и будет.
- Я сожалею о том, что так долго оттягивал, - продолжал Савелли. И его тягучий голос обволакивал ее. - Если бы все было решено между нами раньше, сейчас мы проходили бы через это вместе. Я один, понимаешь? И ввести тебя именно теперь в мой дом как жену я не могу. Это окончательно убьет отца. Все, что возможно – это оттягивать время. Красть время у нас с тобой.
- Я буду ждать, - ответила она, снова присаживаясь за столик. – Как долго ты останешься в городе?
Он облегченно выдохнул и, серьезно глядя на нее, покачал головой
- Не имею ни малейшего представления, Фарфалла. Сейчас мне нужно проследить, чтобы эти вандалы вывезли имущество в целости и сохранности из особняка. На это уйдет два дня. И эти два дня я буду жить в гостинице чуть ниже по вашей улице. Совсем рядом.
Через два дня Леопольд Савелли ди Риньяно уехал. Но что такое два дня против недель ожидания? Два дня, исполненных поцелуями, от которых кружилась голова. Два дня, исполненных нежными объятиями, от которых терялся разум. Два дня, исполненных признаниями и клятвами, заставлявшими забыть весь мир вокруг. Два дня ничто. Краткий миг, пролетающий, едва успеешь его заметить. И два дня – вечность. Большего он Фарфалле подарить не мог.
Еще через пару недель до Монте-Арджентарио донеслась новость, сделавшаяся самой главной для его жителей. Бывший владелец виллы ди Риньяно объявил о помолвке своего старшего сына, прослывшего настоящим героем во время войны, и дочери американского промышленника.
- Бедняга Делла прогадал, не отдав дочку за Гоцци, когда тот звал замуж, - доносилось откуда-то с улицы. – Теперь был бы спокоен, что девчонка не натворит беды. А кто ее возьмет после Савелли, будь он хоть королем?
- Да уж, короли только гуляют с нашими девчонками. А женятся на принцессах, - раздавалось в ответ.
Так Фарфалла узнала, как жестока бывает молва. И что те, кто каждый день улыбаются тебе на улицах и в ресторане – первые сплетники. Август подходил к концу, а вестей от Леопольда так и не было. Все, что она могла, это ждать, как он просил ее.