Лабиринты разума

Font size: - +

12

Тьма выиграла битву, но еще не победила. Оставалось то, что воспринимало ее, и вокруг этой ясной осознанности уже сползались в целое части разгромленного. Из мглы забвения всё чаще всплывали воспоминания, обрывки мыслей, чьи-то голоса и смутные образы. Они становились ярче, набирали силу, словно расшатывая тяжелые камни небытия. Наконец, настал момент, когда темнота отступила.

Отупляющая боль заняла всё внутреннее пространство, а о существовании внешнего ум вспомнил не сразу. Оно пробивалось неясными звуками, запахами, прикосновениями, подсказывая, что он не один. Кто-то или что-то ждет снаружи.

Память вернулась, бережно сохранив детали последнего переживания: ощущение падения, обреченность и ожидание конца. Смерть была близко, но почему-то отступила и прошла мимо, словно в последний момент кто-то заплатил выкуп.

– Очнулся! – тяжелым колоколом зазвенел чей-то голос.

Ханс собрался с силами и разлепил веки – в зрачки жестко ударило светом. Пришлось зажмуриться, отступая в комфортную темноту, и мысленно попросить передышку. Ее не дали. Расплывчатое пятно в радужном контуре было настойчивым:

– Видишь меня? Мигни, если понимаешь!

Пришлось подчиниться, чтобы отстали. Но и это не помогло – свет обжигал даже сквозь веки.

Ханс болезненно поморщился, попытался встать, но не смог. Руки вроде бы пошевелились, а вот ног не чувствовал совсем. Положение в пространстве оценить трудно: тело словно размазали по земле, приколов к ней раскаленными иглами.

В носу сильно чесалось. Ханс открыл глаза: из ноздрей тянулись прозрачные трубки. Неясная туманность перед ним, наконец, обрела четкие очертания: болезненно слепящий фонарик в руках молодой женщины в белом халате.

Похоже, медсестра. Черты лица показались неуловимо знакомыми. В них угадывалось нечто запредельное, немыслимое и неземное. Девушка фантастически красива. Почти так же, как Инна.

Стоп! Где она? Где он сам? И где Мири? Самбодром! Что там произошло?

Внутри полыхнуло воспоминанием: ангел, танцующий в разноцветных лучах прожекторов. Мечущиеся люди, крики, давка. Безумие, возбуждение, подавляющее волю желания. Ханс там ни секунды не сомневался, что обязан защитить Инну. Вот только нуждалась ли она в защите? Что за наваждение?

– Я вколола успокаивающее. Вам надо отдохнуть. А завтра… – последние слова он почти не расслышал, провалившись в уютную темноту безмыслия.

Ему было хорошо и спокойно целую вечность, как вдруг она кончилась. Пришли видения и миражи, где мистически смешивалось реальное и нереальное, прошлое и возможное будущее. Ханс лежал то на холодном мраморе жертвенного алтаря, то на склизком языке в огромной жабьей пасти. Сражался с богомолом-титаном, видел себя в шкуре кролика, жука, барсука в причудливых и чужих мирах. В них он то человек, то демон, которому повинуются страшные темные армии. У него были друзья, были враги – воронка событий смешивала и тасовала своих персонажей, как карты. Но любой расклад выдавал одну неизменную троицу: он, Инна и Мири.

Они всегда были рядом, всегда вместе, словно невидимая сила не давала оторваться или слиться в единое. Ханс бежал то за одной, то за другой, а девушки вырывались и убегали, чтобы призывно улыбаться из-за очередного препятствия. Он почти догнал их на самбодроме. Оставалось только забраться в гнездо на трефолке, чью кору украшали острые стальные колючки.

Превозмогая дикую боль, Ханс полез вверх, оставляя на них кровавые куски собственной плоти. Когда же, наконец, добрался, Инна и Мири превратились в чудовища. Две уродливые гарпии радостно сожрали то немногое, что от него оставалось.

Ханс умирал и воскресал раз за разом, и всё повторялось: он снова и снова лез на это чертово дерево. Гнездо с красавицами манило его обещанием наслаждения, но одаривало лишь страданием и тоской понимания в мгновение смерти: всё суета и тщета, а ирония в том, что даже за невыносимую боль надо платить.

– Вы слышите меня? – закричали откуда-то издалека.

Проснувшись, Ханс с облегчением понял, что это был только кошмар. Ему улыбалась та же самая девушка, которую видел вчера. Или уже не вчера? Неделю, год? Сколько он спал?

– Меня зовут Атма. Вы можете говорить?

Ханс попробовал разлепить ссохшиеся губы и что-то сказать, но изо рта вырвалось лишь нечленораздельное бульканье.

– Всё в порядке. Не волнуйтесь, это нормально, – попытались успокоить его. – Моргните, когда почувствуете прикосновение, хорошо?

Атма демонстративно покатала по ладони металлическое колесико с зубцами, неприятно напоминавшими шипы на трефолке.

– Здесь? Чувствуете? – она провела холодным инструментом по его руке.

Ханс мигнул.

– Отлично. А здесь?

Дождавшись утвердительного сигнала, девушка откинула простыню.

– Тут?

Ханс с ужасом понял, что ничего не чувствует! Где его ноги?

Атма посерьезнела, но не оставила попыток достучаться до нервов. Наконец, он ощутил прикосновение и смутился. Мигать уже не потребовалось – реакция тела была очевидной.



Евгений Кострица

Edited: 23.07.2018

Add to Library


Complain




Books language: