Ланиакея

Размер шрифта: - +

Глава 8.2

Я опустила голову, чтобы сделать украдкой два глубоких бесшумных вдоха, притворившись, что сосредоточенно укладываю телефон в сумку. Разговор с отцом расстроил меня, но расклеиваться на глазах у кого бы то ни было я не собиралась.

— Добрый вечер.

— Я как раз хотел вам звонить, хорошо, что вы не ушли.

Я вскинула голову, думая, что ослышалась. Мне?

Вагнер остановился рядом, пронзительно прямой и до дрожи недосягаемый, и я особенно остро ощущала это именно сейчас, стоя у окна в пустом коридоре, лишенном жизни и голосов.

— На кафедре очень вовремя спохватились, что в «Ланиакею» нужно передать документы, — сказал он, и я моргнула, заставляя себя ожить. — Идемте, я отдам их вам. Нужно будет просто занести директору, ничего сложного.

Я оттолкнулась от подоконника и без единого слова последовала за Вагнером вниз, в кабинет завкафедрой, цокая каблуками в тишине здания.

Веревкина еще была на месте, и она буквально просияла, увидев меня в дверях кабинета.

— Денис Николаевич, вы нашли ее! — О да, поиски были невероятно трудными. — Как хорошо, Фаина, мы уж думали, все, придется отправлять почтой. А документы очень важные.

Она махнула рукой, приглашая нас войти, и Вагнер посторонился, пропуская меня вперед. Веревкина ушла в закуток, где у нее было, видимо, что-то вроде раздевалки, и голос донесся оттуда:

— Минутку, сейчас. Мы все приготовили. Вам ведь Денис Николаевич объяснил? — спохватилась она.

— Да, — сказала я.

— Отлично. Секунду.

— Ярослава Валерьевна, я жду вас на улице, — сказал позади меня Вагнер. — Стою прямо возле входа, увидите.

— Ага, хорошо, спасибо! — откликнулась Веревкина. — Я сейчас.

Она покопалась еще и вышла уже одетая, с небольшим пакетом в руках, который вручила мне. На пакете был крупно написан адрес «Ланиакеи» и указан адресат: «Директору, Чеснокову Петру Петровичу, лично в руки». И номер телефона на всякий случай.

— Вот. Здесь очень важные документы, оригиналы личных дел, пожалуйста, Фаина, не потеряйте.

Я уложила пакет в сумку и крепко застегнула, спросив перед этим, есть ли внутри что-то мнущееся.

— Нет, там все в папках. Конечно, перегибать и складывать вчетверо не стоит. — Веревкина подмигнула: судя по всему, была сегодня в хорошем настроении. Или это оттого, что удалось пристроить документы? — Можете везти вот так без малейших опасений. Но не сдавайте в багаж, пожалуйста, возьмите в самолет.

— Поняла, — кивнула я. – Возьму с собой.

Она опустила взгляд на мои руки и, заметив, что я без перчаток, улыбнулась мне.

— Мысленно жму вам руку, Фаина. И удачи.

— Спасибо, — сказала я, тоже улыбнувшись. – И вам. До свидания.

Я вышла из кабинета и направилась к гардеробу. Там висело только одно мое пальто, и гардеробщица была страшно недовольна тем, что пришлось ждать. Я извинилась, но она словно не слышала. Какая тонкая душевная организация, смотрите-ка.

Я вышла из здания, кутаясь в пальто и оглядываясь в поисках Кати. Холодный ветер пробирал до костей, уже накатывали сумерки. Я прошла мимо белой машины Вагнера, стуча зубами и внутренне насылая на его голову всевозможные кары — просто так, потому что ему было тепло, а мне нет.

Шагов двадцать, и меня окликнули.

— Фаина! Идемте, мы вас подбросим.

Я сжала ремешок сумки и обернулась, чувствуя, как сердце улетает куда-то вниз, и не в силах ничего с этим поделать. Веревкина махнула мне рукой из салона «инфинити», указывая на заднее сиденье.

— Давайте. На улице холодно. Идемте, не стесняйтесь.

— Спасибо, — лязгнула я зубами, забираясь в теплый салон. Я и не думала, что сегодня будет настолько холодно. Градусов двадцать пять мороза, с ветром – все тридцать пять. Я надеялась, Катя успела на маршрутку и не стоит где-нибудь на остановке, замерзая в ожидании следующей.

— Завтра до сорока обещают, — сказала Веревкина Вагнеру. – Вот северная погодка. Хватит весны, снова зима пришла.

— До июля точно растает, Ярослава Валерьевна, — сказал он, отъезжая от бордюра. Его взгляд в зеркале заднего вида был мимолетным, но я его заметила. — Голуб, вы не переехали за это время? Все там же проживаете?

— Там же. – Паралич речевой зоны мозга в присутствии импринта, диагноз даже можно не подтверждать. Слава богу, хоть преходящий. Иначе к концу второго курса я бы уже онемела совсем.

За окнами уже было сизо. Сумерки на севере медленные, долгие, а у нас в Зеленодольске так вообще были дни, когда солнце не считало нужным показываться на небе.

Я думала о разговоре с отцом, стараясь не прислушиваться к беседе преподавателей. Они обсуждали какое-то исследование Вагнера, очередное, но не последнее.



Юлия Леру

Отредактировано: 05.12.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться