Ланиакея

Размер шрифта: - +

Глава 7.1

Вагнер, наверное, единственный в первые дни после происшествия с Калиной держался со мной, как обычно. Правда, когда в понедельник я зашла с докладной по случившемуся — он попросил сначала показать написанное ему, а только потом отдать Чеснокову — был как-то странно отрешен и, казалось, едва обратил внимание на мои пояснения, но зато его «что я только что сказал, Голуб?», когда я отвлекалась на лекциях на свои собственные невеселые думы, было прямо как бальзам на душу.

Большая же часть преподавателей относилась ко мне, как к тяжелобольной, только что вышедшей из реанимации.

«Фаина, может, вам отдохнуть? Как чувствуете себя, сможете отработать практику? Можете завтра не приходить на лекцию, ничего страшного».

Это бесило.

Вагнер, конечно же, не случайно оказался тогда рядом. Как раз из-за него Аткинсон и завершил занятие, и именно их разговор прервал истошный крик трех глоток, раздавшийся из-за открытой двери «психушки», когда Калина ударил в нас смертельной волной.

Мы выставили блоки почти одновременно — я раньше, но более слабый, два антиперцептора — чуть позже, но сильные, и Аткинсон ударил в ответ сразу же, сломав Калине мозг. Обезвредил, чтобы тот не смог повторить воздействие.

Блокираторы начали приходить в себя почти сразу, но я, неопытный антиперцептор, из-за своей повышенной скорости транса ухитрилась создать блок дважды – и в промежутке между первым и вторым все-таки глотнуть из смертельного потока.

Пока охрана вязала обездвиженного Калину, меня отвезли вниз, к хилеру. Там все и стало понятно.

Вагнер сам вызвался поработать со мной. Мы с ним уже действовали в паре, его я знала, и раппорт установить получилось бы быстрее, чем с Аткинсоном. И все прошло, как нельзя лучше, если не считать того, что ладони мои жаловались на то, что им не хватает ощущения прикосновения к его руке. Физически жаловались, начиная иногда болеть и леденеть, словно их окунули в ледяную воду, и петь хором, который я поначалу даже шутливо окрестила «хор имени И. Пальцевского»… и, естественно, «И» — это первая буква имени дирижера этого хора.

Импринтинг. Все он.

Запечатление ведь не происходит мгновенно даже у животных, а что уж говорить о нас. Сначала ты видишь своего импринта, слышишь его голос — и все, ты уже на крючке. Потом, если повезет — ты его касаешься и вдыхаешь запах — и импринтинг становится сильнее, потому как подключаются другие каналы запечатления.

Я потому и не хотела касаться Вагнера, что знала: он не только сможет услышать мои мысли, нет, он залезет мне в душу, проникнет еще глубже, обоснуется с вещами в моем маленьком уютном мирке, и выгнать, вытравить его станет еще тяжелее или даже практически невозможно.

Теперь же мне не хватало его в буквальном смысле. Мне не хватало его прикосновения так сильно, что в первые несколько дней я не могла думать ни о чем другом. Да я бы вечно могла прикасаться к нему, я бы могла жить всю жизнь, просто держа его за руку, если уж мне не суждено стать для него чем-то большим...

Но, может, все-таки суждено?..

К слову, на курсе далеко не всех впечатлило то, что стали уже через несколько дней называть «Файталити» (прим. автора — от английского «fatality» — смерть, гибель, в серии игр «Mortal kombat» — прием добивания противника), правда, за глаза, так, чтобы я не слышала. Но сплетни доходили... и в четверг дошли не только сплетни.

Я поднялась на второй этаж, к аудитории, где у нас должен был быть семинар по СВ, сенсорным воздействиям, которые вел Чесноков, и услышала свое имя, произнесенное резким хрипловатым и таким знакомым голосом.

Коротких, чтоб тебя.

Конечно же, это был он. Мой однокурсник Юрий Коротких, антиперцептор, эмпат и сноб каких мало. Стоял у входа в аудиторию и что-то читал с экрана планшета, так преувеличенно экзальтированно, что это было даже смешно. Вокруг него столпились наш антиперцептивный поток — я не заметила только Нестора Левина, остальные были на месте — и морталы без Кристи, и некоторые выглядели почти шокированными тем, что слышали.

Слова донеслись до меня, и я остановилась у лестницы как вкопанная, чувствуя, как внутри мгновенно поднимается злость.

— Дестабилизация Андрея Калины является второй по счету в стенах школы за все время ее существования. Его мать, Тамара Александровна Калина, намерена через суд добиваться признания мортала седьмой категории, доктора психопрактических наук, профессора Джека Аткинсона виновным в умышленном причинении тяжкого вреда здоровью. Психоскоп из Челябинского центра отбора, Татьяна Витальевна Филатова, также намерена отстаивать свои права в суде. Сам Андрей Калина в настоящее время находится во Всероссийском центре реабилитации психопрактиков, в состоянии, которое называют вегетативным... (прим. автора — вегетативное состояние возникает в результате необратимого повреждения коры головного мозга. Человек в вегетативном состоянии сохраняет рефлексы, двигательную активность, открывает и закрывает глаза, но лишен возможности мыслить, оценивать происходящее вокруг, поскольку утратил психические функции).

Коротких увидел меня, опустил планшет и заговорил громче, привлекая внимание остальных.



Юлия Леру

Отредактировано: 12.12.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться