Ланиакея

Размер шрифта: - +

Глава 7

Одной из важных частей обучения антиперцептора является психологическая подготовка. Невозможно просто так взять и выйти на лобное место и отражать или поглощать — и это касалось любого воздействия, не только смертельных, с которыми я и Нестор в этом триместре работали особенно упорно.

Опасность для антиперцептора представляло почти каждое из сенсорных воздействий, будь то болевое, амнестическое, эмпатийное — они могли если не убить, то надолго вывести из строя.

Приняла боль — ощущение такое, словно по телу врезали огромной хлопушкой.

Зацепила эмпатию —  будешь заливаться слезами, забыв о трансе, паттернах и блокировании.

Кольнула своей золотой иголочкой Кристи — кто я, что тут делаю, куда идти?

Что же касается кинетики, разговор тут был отдельный. Одно дело, когда воздействие касается чувств. А когда на тебя летит здоровенный шкаф или поток пламени, или по полу змеится яркая и злая молния, как тут не завопить и не побежать?

Антиперцепторы должны не просто ставить зеркала и экраны, они должны быть готовы принять воздействие, даже если это воздействие означало смерть. Мы пока этого не умели. Для того чтобы нас научить в конце первого курса для антиперцепторов в расписание помещалась очень интересная и очень трудная дисциплина «психология взаимодействий», которая после курса лекций разрешалась практиками по доверию.

Доверие к себе. Доверие к противнику-антиперцептору, который уже завтра может стать твоим партнером. Доверие к хилеру, который совершенно точно сможет вылечить тебя, если что-то пойдет не так.

Первую практику по доверию, в минувший понедельник, я выдержала с честью.

Вторую, в конце этой же недели, безбожно провалила.

И успех, и провал были связаны с Вагнером.

В субботу я приехала в школу чуть пораньше, но заходить не стала, постояла на улице, подышала свежим воздухом, проветрила мысли. Погода была просто загляденье. Последние ясные осенние дни, и на Москву неожиданно опустилась оттепель, словно солнце решило еще разок одарить нас воспоминанием о лете.

Вот только настроение у меня было далеко не летнее, и с каждым днем становилось только хуже.

Мне не хватало моего ледяного импринта Дениса Вагнера так сильно, что к концу недели я была готова забыть обо всем: приличиях, разнице в статусе, чувстве собственного достоинства, просто забыть обо всем и подойти к нему. Схватить его за руку, уткнуться головой в плечо и сказать, что он мой импринт, и что пусть он делает, что хочет, я ничего больше делать не хочу.

Настроение мое менялось от полнейшей эйфории до почти депрессии в течение дня. Мозг то уверял меня, что жизнь прекрасна, то напоминал, что, в общем-то, ничего не изменилось, и радоваться нечему. Я верила ему и в том, и в другом случае.

За неделю я успела возненавидеть шарф, в котором была тогда. Я спрятала его в шкаф и не вытаскивала оттуда до вечера, потому что вечером были сумерки и одиночество, и мысли, и грусть. И тогда я доставала шарф, прижималась к нему лицом,  вспоминала серо-зеленые глаза и голос... но потом ко мне приходило другое воспоминание: об Айзанат, на которую Вагнер смотрел тогда так, словно не мог наглядеться, и сердце мое разрывалось на части.

Было бы лучше, если бы ничего не было. Было бы лучше, если бы между нами так и осталась эта сотня километров, и он по-прежнему говорил бы мне «вы». Но повязавший мне шарф в субботу Денис Вагнер пил со мной кофе в понедельник, а во вторник, после практики с Малевским спросил меня, читала ли я то, что написали о нас непсихопрактические СМИ, а в четверг...

В четверг я все-таки заслужила одобрение Айзанат, и она сказала, что пересдачи зачета не будет. Я вышла из кинетической «психушки» с широчайшей улыбкой во все тридцать два зуба и встала у окна, понимая, что зайти на семинар к Вагнеру с таким лицом просто не смогу. Он решит, что я тронулась от ударов множественными целями по голове или что-нибудь в этом роде, а то и вовсе решит, что я улыбаюсь ему.

И я стояла и улыбалась небу за окном, пока неожиданно не поняла, что Вагнер стоит рядом со мной и тоже глядит в окно, за которым рабочие укрепляют крышу соседнего здания и ловко ползают по лесам, передавая друг другу предметы телекинезом. Ну как «поняла». Просто в какой-то момент все вокруг стало слишком ярким, чтобы это можно было не заметить. Такой эффект на психопрактика оказывал только его импринт.

— Завораживающее зрелище, — сказал Вагнер, словно бы обращаясь не ко мне, и я не решилась перевести на него взгляд. — Еще десять лет назад такое невозможно было представить.

К слову, справиться с улыбкой в его присутствии оказалось намного легче: она сама сползла с моего лица.

— Вы были правы, — сказала я.

— В чем?

— Я освоила множественные цели до конца месяца. Как вы и говорили.

— И решила отметить это разглядыванием телекинетиков на строительных лесах?

— Среди них есть довольно симпатичные, — пробормотала я, глядя на его отражение в оконном стекле. — А кроме того, теперь, если у меня не выйдет с антиперцепцией, у меня есть шанс стать инженером-телекинетиком.



Юлия Леру

Отредактировано: 08.12.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться