Ланиакея

Размер шрифта: - +

Глава 5

Дело, для решения которого Денис Вагнер улетел из России, касалось Вайолет Смит, девочки из Австралии, умеющей замораживать жидкости прикосновением руки. В последнее время о Frozen (прим. автора — «замерзший, ледяной», англ.), как ее нарекла пресса, писали много и воодушевленно, ее родители и сама она стали знаменитостями мирового уровня, вокруг постоянно крутились ученые, спонсоры, менеджеры, поклонники и просто желающие поглазеть. На конференции нам тоже о ней рассказывали не просто так. У Вайолет Смит был просто огромный потенциал. Она могла стать настоящей сенсацией, когда научится контролю.

На днях Вайолет прибыла в Лондон для участия в каком-то телешоу... и во время прямого эфира вдруг неожиданно для всех заявила, что намерена отказаться от способностей и блокировать их навсегда сразу после новогодних праздников, и решение это окончательно и бесповоротно.

Поклонники плакали. Родители поддерживали. Менеджеры считали убытки. Ученым-психопрактикам, включая Дениса Вагнера, с любезного разрешения самой Вайолет было позволено задать ей последние вопросы и провести последние тесты перед тем, как из «пятерки» она превратится в чистый «нуль».

Лично я бы на такое не решилась, но... это было ее право.

В отсутствие Вагнера практики по МВ у нас стал вести Джек Аткинсон, и вот тут мы с Нестором не раз вспомнили Нику и ее шутку насчет «еще двести страниц, пожалуйста, и спрошу завтра». Мы отрабатывали уже знакомые нам эмпатию и боль, кинетику и сенсорику, поглощение и отражение... и иногда мне казалось, что Аткинсон словно задался целью выжать из нас напоследок все соки, настолько это было трудно.

Мы работали с эмпатами, которые заставляли нас испытывать весь спектр эмоций от страха до дикой эйфории.

Мы работали с двумя телекинетиками сразу, и тут я сказала Айзанат огромное спасибо за множественные цели и даже зашла как-то поблагодарить ее в общую преподавательскую... она посмотрела на меня так, словно я заявилась с гитарой и стала петь ей серенаду.

Мы работали с амнестиком, заставлявшим нас забывать предыдущие несколько секунд жизни. На этих практиках с нами бывала Кристи, ведь только она одна из морталов умела возвращать память. Джек Аткинсон называл Кристи «Christine» и на «ты», и как-то так вышло, что и с нами он перешел на «ты»... мы с Нестором не возражали.

Мы не знали, чему учились остальные антиперцепторы на своих общих практиках; нас с Нестором, похоже учили ни много ни мало — выживанию. Но золотая змейка уже меня слушалась. Она уже была на моей стороне и появлялась легко, стоило только ее позвать. Я думала, что сказать спасибо за такой план занятий я должна, в том числе, и Вагнеру, ведь он знал о моей змейке больше других.

Даже когда его не было рядом, я чувствовала его присутствие.

Вот только суггестии больше не было, как Вагнер и обещал. Ни у меня, ни у Нестора, который с каждым днем был все мрачнее.

Тане становилось хуже. Ей кололи сильные антибиотики, но они помогали плохо. От лекарств у нее стали выпадать волосы, ее постоянно тошнило. Нестор рассказывал мне — и если сначала мне приходилось буквально допрашивать его, то к концу недели слова лились из него потоком. Я чувствовала в нем такую боль, что у меня самой все внутри сжималось, скручивалось в узел и потом еще долго не желало раскрутиться.

— А что родители?

— Родители считают, что это — посланное богом испытание, и она должна выдержать.

— А сама Таня?

— Ей плохо, Фай. Она не особенно готова сражаться с ними. — Он посмотрел на меня, огляделся вокруг — мы стояли на площадке возле «Ланиакеи», дожидаясь начала последней в триместре общей практики по сенсорным воздействиям — и все-таки сказал: — Но зато я готов. А ты?

И мы обсудили наш план.

Владимир Васильевич Левин уже давно договорился с медицинским центром, и у Нестора на руках был договор на оказание медицинских услуг, включающий в себя услуги хилера седьмой категории. Тане хватило бы трех-четырех дней — и она бы окончательно выздоровела, и пусть это стоило неимоверных денег, Левины готовы были их дать, если это сделает их сына счастливым.

Вот только Танины родители не желали даже слушать о психопрактической помощи. Нестор сказал, они даже на обычное лечение от Левиных денег не приняли, и разговор, зашедший уже недавно, обернулся очень неприятной беседой о том, что «вы так пытаетесь нас в очередной раз унизить» и «милостыню мы не принимаем».

— Что у тебя завтра? – спросил Нестор устало.

Мы сверили расписание еще раз, и у обоих после обеда был общий Аткинсон, а потом ничего.

— Тогда завтра, Фай. — Нестор внимательно на меня посмотрел. — Я надеюсь, ты не передумаешь.

— У меня есть разрешение на применение способностей, — сказала я и сжала ледяные пальцы при воспоминании о разговоре с Вагнером шесть дней назад. Шесть дней, господи, но какими же долгими они мне показались... — Мы сделаем это в интересах Тани. В интересах ее безопасности и здоровья.

Мы вовсе не собирались нарушать закон или Кодекс, упаси боже, мне хватало стирающей свое запечатление Кристи. План включал абсолютно законный перевод пациента из одного учреждения в другое... вот только были в нем кое-какие нюансы, которые могли сделать этот перевод затруднительным.



Юлия Леру

Отредактировано: 14.12.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться