Ланиакея

Размер шрифта: - +

Глава 8

— Проходи, — сказал Вагнер, когда я заглянула в кабинет, и от интонации его голоса я замерла на пороге, чувствуя, как захолонуло в груди.

А ты думала, он не сложит два и два? Думала, он не услышит в твоем голосе гораздо большее, чем праздный интерес, думала, не поймет по твоему лицу, что этот вопрос — что-то личное, а вовсе не простое любопытство?

Я зашла и закрыла за собой дверь, чувствуя себя мышью, захлопывающей мышеловку. В кабинете было чуть приоткрыто окно, и гулял сквозняк, но холодно мне стало вовсе не из-за этого. Я едва удержалась от того, чтобы не обхватить себя руками за плечи в попытке согреться.

Вагнер не предложил мне присесть, пока распечатывал расписание, и я остановилась у стола, переминаясь с ноги на ногу и отчаянно надеясь на то, что вот сейчас в кабинет войдет Аткинсон. Или Владимир Васильевич. Хоть кто-то, чтобы я не оставалась с ним наедине... господи, с каких пор мне страшно оставаться с ним наедине?

— Где Левин? — Не глядя на меня, а очень внимательно наблюдая за тем, как из принтера выползает распечатка.

— Он отпросился сегодня. Помогает Тане переехать, — сказала я.

— Как все прошло? — Забирая расписание и ставя на нем свою подпись... и все так же не глядя на меня.

— Нормально... хорошо, — сказала я, нервничая все больше. — Мы увезли Таню из больницы, мне даже почти не пришлось применять способности... А как у вас прошло? Вайолет не передумала?

Вагнер наконец-то повернулся ко мне, и его глаза были словно ледяная пустыня, и где-то там в его мире светит яркое ослепительное...

— Что это сейчас было, Голуб?

И все мысли о солнце вылетели у меня из головы.

— Ничего не... ничего, я просто спросила... — Я машинально положила на стол расписание, которое он мне подал; руки и голос едва заметно дрожали, но Вагнер, казалось, не обратил на это внимания. Гораздо больше его заботило выражение моего лица; его глаза буквально пронзали меня насквозь, губы сжались в тонкую линию.

— Еще раз, и это должно звучать убедительнее. Ты хочешь избавиться от своего импринтинга? Ты спрашивала о себе?

Он остановился напротив меня, так близко, что я просто не могла отвести взгляда.

— Нет. — В горле пересохло. — Не о себе...

— О Пучковой?

— Нет… не о ней, я… — Я не понимала, как так вышло, что разговор в мгновение ока превратился в допрос, я не понимала, почему я вообще отвечаю на его вопросы, но запротестовать не смогла. — Это моя сестра, Галя, я о ней вам рассказывала. Она запечатлена на человеке, который ненавидит нас, это контрпсихопрактик. И это мешает ей настолько, что она задумывается о том, чтобы избавиться от импринтинга. Вот поэтому я и спросила.

— И поэтому вы с Пучковой стали одинаково белыми, когда услышали ответ? – уточнил он, и я замерла. Но не успела и звука издать, он продолжил, приколачивая меня к полу каждым сказанным словом. — Я не поверил ни единому твоему слову. Это касается тебя или Пучковой, и я считаю, что ты спрашивала о себе. Но только вот в чем дело, Голуб. Даже если это так, даже если ты запечатлена не взаимно, ты от запечатления избавляться не станешь. Даже не думай об этом. Я запрещаю.

Вагнер говорил вроде бы все так же бесстрастно, как и в начале нашей милой беседы, вот только теперь сквозь эту бесстрастность прорывались эмоции, которых я у него и не подозревала. Похоже, он был просто взбешен. Да не похоже, нет, он на самом деле полыхал холодной яростью, и он мне запрещает?

— Вы не имеете права, — сказала я, вскинув голову. — Если я решу, то я...

— Избавление от импринтинга возможно, — сказал он так, словно я вообще ничего не говорила, и я замолчала. — По показаниям, как и сказал Джек, в случаях, когда есть стопроцентная уверенность в том, что импринтинг не взаимный... В твоем случае это так?

Я сжалась под его взглядом.

— Я... не уверена до конца.

— С уровнем запечатления, так полагаю, правда.

— Да, — сказала я еле слышно, — это правда. Поэтому я и спросила. Мне нужно было знать, что будет, если я больше никогда... его не коснусь.

Повисло тяжелое молчание. Оно длилось и длилось, и я не могла заставить себя его нарушить, не могла заставить себя отступить от Вагнера даже на крошечный шаг, чтобы не чувствовать снова, как мир вокруг расцветает всеми цветами радуг.

Но как же невыносимо и одновременно просто было говорить об этом с ним. Рассказывать, пусть только намеками, но в то же время прямо в лицо, открывая свое сердце прямо здесь и сейчас, озвучивая то, о чем сказать я не решилась бы никогда.

Я опустила голову, всего на мгновение, чтобы собраться с силами и все-таки отступить.

Глубоко вздохнула, сжимая руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

И замерла, когда обжигающе ледяные пальцы легко, как дуновение ветра, но пробивая насквозь все мои щиты, заслоны и стены, дотронулись до моего лица.



Юлия Леру

Отредактировано: 08.12.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться