Лау. Проклятая корона

Кровь.

Между событиями первой главы и второй проходит какой-то время.

Лау не любила охоту. Но если она может помочь матери хоть в этом, то она поможет.

Лау не использовала магию во время охоты. Она оставалась со своей жертвой один на один, играя с ней, преследуя, загоняя... Ей нравилось, то чувство власти, которое она испытывала всякий раз, когда испуганный зверь начинал бежать быстрее, чем он может, пытаясь спастись. Она бежала следом. Дышала жертве в шею, чувствовала, как дрожат от нетерпения и напряжения мышцы.

Вот и сейчас. Лау шла спокойно, пока просто прогуливаясь. Она зашла в чащу леса каких-то пять минут назад. Прислушивается, вынюхивает. Идет тихо и еле ступая босыми нечеловеческими ступнями. Она уже знает, кого поймает - золотую лань. Она не трогала это невероятное семейство золотых уже давно, и они хорошо так расплодились и перестали быть такими уж редкими. В лесу Дождянки, по крайней мере.

Кстати, сейчас моросит маленький дождик. Теплая погода недолго стояла в деревне, через три дня небо снова нахмурилось. Односельчане даже успели испугаться, чего это боги так благосклонны к ним, но нет, все осталось по-прежнему.

Хрусть.

Девушка замирает и шипит сквозь зубы, бегая глазами по местности. Все такой же серый пейзаж с темно-зелеными кляксами верхушек деревьев и кустов. Ничего необычного... кроме убегающего зайца вдалеке. Он бежит быстро и уверенно, а позади него - рыжая-рыжая лиса. Та бежит еще смелее, чем ее жертва. Лау видит их еле-еле, ведь они так далеко. Человеком она бы даже не догадалась, что зашла настолько далеко, что уже видит диких зверей. Так и на медведя нарваться можно.

Лау шагает в противоположную сторону от лисы и зайца. У нее тоже охота, и она не собирается ее прерывать.

Мелкий дождик постепенно перестает быть таким уж мелким. Еще чуть-чуть, и он превратится в полноценный ливень, что вот нисколько не на руку Лау. Девушка хмурится и сосредотачивается. Вдыхает воздух, старается уловить со слабым ветром аромат будущей добычи. Все запахи смешиваются, но для Лау найти слабый отголосок лани очень просто. Она помнит этот запах еще с первой охоты н лань.

Лау срывается с места и бежит туда, где замерзшее промокшее животное замерло всего на мгновение, впрежде чем припустить как можно дальше от хищницы. Оно не видит ее, не слышит, но всем нутром чувствует, что его преследуют. Лау не замечает, как губы кривятся в улыбке. Ее веселит, что лань так отчаянно хватается за жизнь, продолжает бороться, хотя обречена.

Злой смешок вырывается сквозь зубы против воли, когда Лау прыгает на животное. Падает с ним на землю, придавливает одной ногой, впиваясь когтями, и вгрызается в шею. Пережимает клыками все, до чего дотягивается, не особо разбираясь, где что. Кровь фонтаном бьет из разорванной артерии лани, заливает лицо, шею, грудь Лау. Руки тоже перепачканы. На когтях ног и рук - ошметки мяса и клочки шерсти.

С отвращением девушка отстраняется от убитого ею существа. Вытирает чешуйчатым запястьем рот, запрокидывает голову к небу, позволяя тяжелым каплям, пробивающимся сквозь густые кроны деревьев, омыть ее лицо. Потом, когда чувствует, что сил так стоять уже нет, подчинительно становится на колени перед тушей и, сложив руки на коленях, произносит благодарственно:

- Спасибо тебе.

Это двуличие, убеждает себя Лау. Она не любит охоту, но убивать ей нравится.

<...>

Мать встречает дочь у калитки и совсем без отвращения обнимает ее. Она всегда очень переживает, когда Лау уходит на охоту. Мать боится, что когда-нибудь она вернется в своей крови, а не добычи. Или вообще не вернется.

- Ты долго, - замечает мать уже в доме, когда переодетая во все чистое девушка садится за стол, наблюдая, как та потрошит рыбу. Часть мяса лани решили продать, сделали это всего десять минут назад. Соседи, семья Юверсонов, очень любят мясо, но охотники из них никакие, так что приходится покупать у односельчан или на рынке. Принимать добычу из рук Лау они привыкли и полностью ей доверяли, даже если вместо нормальных человеческих рук у нее лапы и вся она запачкана в крови.

- Долго гуляла, - пожимает плечами Лау. - Ты какая-то тихая в последнее время. Что-то случилось?

- Все отлично. По крайней мере у меня. Вести из столицы облетели все королевство. Король умер, - она сметает ножом голову рыбы на пол, и старый Вася тут же схватил ее зубами и утащил под стол.

- Печально, конечно. Что ж, мы поедем на похороны? - небрежно интересуется Лау, а ногой под столом дразнит кота, играясь с его стоящим торчком хвостом.

Мама необычайно грустно улыбается и качает головой, поджимая губы. Лау делает не поддающуюся описанию гримасу и пожимает плечами. Иногда мать становилась такой… странной, когда речь заходила о короле, но девушка привыкла не обращать внимания. Когда она была младше, то постоянно задавала вопросы, а мать только мотала головой и молчала. С возрастом это стало неинтересно Лау. У всех свои секреты.

Неожиданно в голове Лау что-то щелкнуло. Она выпрямила спину и, нахмурившись, открывает рот, чтобы кинуть очередной упрек матери, но так и не сказала ничего. Подумав, девушка все же решается уточнить:

- Когда ты обращалась в последний раз?

Мать не отвечает. Хмурится и кусает пухлые губы, движение ножа замедляются. Женщина поспешно берет себя в руки и невозмутимо отвечает:

- Месяц назад.

Лау вздыхает. Так она и думала. Она опустила взгляд на свои руки, теребящие ткань рубашки. Как объяснить маме, что в ее нечеловеческой сущности нет ничего омерзительного? Как убедить человека, которому тридцать с лишним лет говорили, что она чудовище, что это на самом деле не так? Лау приняла свою сущность. Она полюбила ее. Мать не может. И пусть мать во второй ипостаси больше, выше и опаснее, но оттого ее красота, обворожительность никуда не деваются. Как и разум.