Лау. Проклятая корона

Король умер! Да здравствует королева!

Между второй и третьей главой прошло какое-то время.

Лау ощущает себя преданной. Она смотрит на маленькую картинку, которая умещается в ее ладони, на ней была мать, высокомерно вздернувшая подбородок. Длинное белое платье с длинными рукавами, обвитые, как ленточками, золотыми и медными цепочками, свисающими до самого пола подчеркивает ее высокий рост и стройность. Голову венчала красивая золотая диадема с маленькими изумрудами и серебряными вставками. Из-за волос, частично собранных в какие-то косички, не было видно ушей, но Лау почему-то уверена, что в них были тяжелые серьги. Странно, но на шее не было каких-либо украшений - может, потому, что хотели подчеркнуть белоснежную, лишенную изъянов кожу и полную грудь, соблазнительно выглядывающую из неглубокого V-образного выреза.

И когда мать хотела рассказать, что была и, возможно, сейчас является какой-то большой шишкой?

Лау молча вкладывает картинку между страницами, где она и была, и закрывает книгу. Было видно, что в книге еще полно таких маленьких карточек, но у Лау нет никакого желания рассматривать их. На книге нет никаких барьеров или скрывающих заклятий, а это значит, что Лау рано или поздно нашла бы эти картины. Мать не была против.

Срочно захотелось что-нибудь скушать. Несильно плотное, чтобы легко переварилось. Выбор пал на чай с домашним печеньем.

Дома матери не было. Она осталась в лесу, тогда как Лау, устав от дождя и паучков в волосах, галопом через степи да лесостепи понеслась домой. Мама, наблюдая, как дочь на ходу вытаскивает из волос очередного жирного насекомого, ругаясь на визалии, только хохотала, если грудное драконье "А-А-А-А" можно назвать хохотом. Лау надеется, что мать все-таки осталась в драконьем обличие и полетала немного. Лау очень не хотелось бы, чтобы ментальное тело матери было разорвано ее же твинком.

- Вася, - позвала Лау кота; тот лениво приоткрыл глаза и, заметив в руках хозяйки старую книгу, заинтересованно дернул ухом. Вернув книгу на полку так, как она стояла, девушка снова заговорила: - Васенька, котеночек, ты можешь рассказать мне, кто моя мама? - вопрос был ради шутки, но Лау очень удивилась, когда кот прищурил глаза и деловито сложил лапки. - Что, рассказывать собрался? - кот прищурился еще сильнее, и по хитрому взгляду неожиданно умного старого кота Лау поняла - ничего он не расскажет, и все равно, что это было понятно с самого начала.

- Эх, котяра, не буду я тебя кормить, - пробурчала Лау, шаркая ногами, пока шла в кухню. Ответом ей был стук и шум - котяра скинул со шкафа, на котором сидел, коробку со старыми игрушками Лау. - Вася, чтоб тебя!..

В ответ кот медленно спрыгнул и походкой истинного повелителя пошел к окну, пока, конечно, в него не прилетел тапок с девичьей ножки.

Небольшой перекус, похоже, затягивался. Лау подняла с пола коробку, потрясла ее, чтобы игрушки равномерно легли на дно, и опустилась вместе с ней на колени. Улыбка против воли наползла на лицо, когда Лау заметила деревянную лошадку, у которой был подпален хвост и погрызана шея. Она помнила, как охотилась на эту игрушку, когда была очень маленькой, и как впервые в жизни сколдовала огонь, имитируя огненный залп, который дракон пускает изо рта. Вторым приятным воспоминанием был момент, когда мать подарила ей зачарованную сосульку. Не тает и колдует! Тогда Лау чувствовала себя феей из сказок. Кстати, а вот и сосулька, все такая же полупрозрачная и холодная. Для дракона, пусть и полукровки, очень неприятная вещь, но любимая, черт возьми!

У Лау было много игрушек, и все они были очень странными, хотя бы потому, что назначение очень многих - научить ее охотиться и колдовать. Как-то раз мать привезла с собой из города мягкую игрушку - это была продолговатая картошка. Она сказала, что Лау должна поймать ее - и отпустила картофелину на пол, которая… отрастила длинные тонкие ножки и побежала! Не помня себя от радости, Лау побежала и в конце концов изорвала зубами. Но на следующий день картошка была цела и невредима, так что игры Лау с ней продолжались… до того, как Лау не обкидали камнями дети. Лау тогда выбросила несчастную игрушку в лужу, поддавшись эмоциям, но, видимо, кто-то подобрал и отдал матери. Иначе как она оказалась в этой коробке?

Девушка вздохнула, ностальгически улыбнулась и поставила коробку обратно на шкаф. Настроение ее улучшилось, и она уже не ощущала себя не в своей тарелке, потому что мать оказалась знатного рода. Можно ведь просто дождаться ее и расспросить. Возможно, Лау что-то не правильно поняла.

<…>

Много воды. Очень много воды.

Лау грустно вздохнула. Стрелка часов только что отсчитала пол восьмого вечера, а мамы все нет. Конечно, Лау понимает, как долго сдерживание твинка потом отражается на организме и самом твинке и даже пытается успокоится, но волнение не отпускало. Дождь, начавшийся еще утром, до сих пор не кончился, только превратился в робкую морось. Однако воды за весь день натекло столько, что на дороге образовались трехметровые лужи и кто может сказать, что в глубину они не такие же?

И как мама доберется домой? Не на крыльях же! Она тут все разнесет своим громадным телом, а пешком топать по такой мокроте, грязи и ветре почти невозможно в их деревне. Да и вечерняя темнота, когда ярко-рыжее солнце, заходящее за горизонт, уже ничего не освещает, плюсов к ситуации не добавляет. И что делать, бежать за мамой? Тогда вряд ли они выберутся из леса, ведь, если их будет двое, придется отвечать не только за свою жизнь.

Лау подперла голову рукой и, одним движение руки раскрыв окно, стала прислушиваться к звуку дождя. Рука вскоре стала поблескивать темно-синей чешуей, а когти на руках задумчиво чесали волосы. Девушка вслушивалась, вслушивалась, и вскоре ее потуги были вознаграждены. Со стороны леса она услышала бормотание знакомого голоса и хлюпанье - мать угождала в лужи и грязь с завидным постоянством.