Лаур-Балаур. Недетская сказка

Размер шрифта: - +

4. Дышу - Надеюсь

Осторожно, чтобы не задеть штатива с капельницей, Георге пробрался к прикроватной тумбочке и вытащил из пакета апельсины и сок.
- Злишься, - поймал он укоризненный взгляд Иона. - Ну не знаю я, что еще в больницу людям носят. А апельсины - вроде как традиция.
- Аккуратно!..
Георге все-таки качнул штатив плечом, но вовремя увернулся.
- У меня не очень хорошие новости, Йоникэ, - начал Георге, придвигая стул ближе к больничной кровати. - Ты ведь уже знаешь о Познанском, верно?
Ион вздохнул и с грустью взглянул в окно.
- Я не виноват в том, что случилось, - отрезал он. - И в том, что фактически лишился ног, не виноват тоже! К чему этот разговор, Йоргу?
- Познанский взял под крыло Дорина Тару, надеюсь, ты не забыл, кто это?
- Дорина Тару? Только не говори мне, что на моих костях пляшет наш главный конкурент. Я это вряд ли переживу.
- Хватит с тебя сарказма на сегодня, Йоникэ, - отвечал Георге, поминутно одергивая стерильный халат на пару размеров больше. - Дорин теперь величина почти недосягаемая, ты ведь сам представляешь, на какую сумму заключаются контракты с “Дзета-Инвест”. Познанский хотел заключить союз с Бухарестом - он его заключил.
- Знаешь, Йоргу, - после недолгого молчания произнес Ион, - что делали с гонцами, которые приносили плохие известия?
- Отрубали голову. - На губах Георге мелькнула печальная улыбка, но при виде искаженного бессильной злобой и разочарованием лица своего друга и директора, эта улыбка моментально погасла. 
“Лучше бы ноги”, думал Ион. “По крайней мере, мы уравнялись бы в своем положении”.
- Наша компания на грани банкротства. Мы исчерпали все сроки, кредиторы в бешенстве. Я распорядился заморозить наши проекты в Фетешти и даже в Сату-Маре, пока ты здесь. Когда тебя выпишут...
- Если меня выпишут, - буркнул Ион.
- Нет, Йоникэ, - когда тебя выпишут! Я все понимаю, ситуация патовая, но должна же в тебе остаться хоть капелька надежды на лучшее! Быть может, у нас получится изыскать немного средств из госбюджета...
- О каком госбюджете ты говоришь, Йоргу, мы частная организация, к тому же утонувшая в долгах! Ты думаешь, при таких условиях нам еще кто-то пойдет навстречу? У нас сплошные недострои... Как мы продолжим строительство, когда у нас по факту один голый фундамент и даже половины стройматериалов нет в наличии, и это только на одном объекте?..
- Румынии не привыкать к недостроям, Йоникэ. Я надеюсь, наши заказчики тоже умеют ждать.
- Тебе легко говорить, ты не директор.
- Мне не легче чем тебе, потому что я твой заместитель, и в твое отсутствие везу все это вот на этом горбу! - Георге рывком поддернул вверх стерильную материю, и вздыбившийся на спине зеленый одноразовый халат действительно стал похож на горб. 
- Ну уж извини, что я засиделся здесь, - огрызнулся Ион.
- Тише, тише, успокойся. Я не хотел. Я пытаюсь спасти компанию точно так же, как и ты, но она, кажется, обречена. Эти поляки были для нас последней надеждой, нашим единственным спасательным кругом, и этот чертов круг теперь на другом корабле.
- Ни слова о Тару!
- Хорошо, ни слова так ни слова. Что мне делать со штатом? У нас четыре месяца просрочка выплат, сейчас им больше ничего не остается, как верить одному моему честному слову.
- Так заплати им пока из своего кармана. На резервном счету, по-моему, уже пусто.
- Из моего кармана, домнул директор, уже оплатилась разработка грунта в Сату-Маре. У меня тоже не бездонный кошелек, как ты думаешь.
Воспользовавшись повисшей в воздухе паузой, Ион мучительно долго вспоминал, где ему приходилось слышать слова о бездонном кошельке, и в конце концов его осенило: владельцем этого самого кошелька был сказочный лекарь из его видения. Какие глупости, в самом деле, - вместо того, чтобы всерьез задуматься о судьбе собственной компании, которую лично создал и выпестовал, он в очередной раз перебирал в голове воспоминания о своих недавних галлюцинациях.
Дверь в палату резко отворилась, и у порога послышались частые глухие шаги.
- Домнул Чеботару! - Миловидная медсестра, на ходу убирая под шапочку растрепавшиеся волосы, кинула гневный взгляд на Георге. - Время, отведенное вам на посещение, давно закончилось! Почему вы до сих пор в палате?
Георге обернулся. Медсестра остановилась и, не сводя глаз с задержавшегося посетителя, глубокими вдохами переводила дыхание - вероятно, бежала сюда через всю больницу.
- Кто этот ангел, Йоникэ? - Георге растаял в широкой улыбке. - Я тоже был бы не прочь подлечиться в таких-то условиях.
- Домнул Чеботару, вы слышите меня? - Медсестра, Агния, сейчас выглядела точь-в-точь как классная дама, строго отчитывающая нерадивого ученика за очередную проделку. - Больного нельзя волновать! Вы здесь только потому, что доктор Андриеску разрешил!
- Посещения в больнице не запрещены, - попытался возразить Георге, продолжая улыбаться как можно шире и приветливее - с такой букой, однако, трудно совладать. - Это ведь не реанимация.
- Будь это реанимационная палата, я бы вообще вас сюда не пустила, - отвечала Агния, пунцовая от волнения и осознания собственной важности.
Георге не спеша встал, одернул стерильный халат и с дребезжанием отодвинул стул на место. Агния не пошевелилась: она взирала на него сурово, исподлобья, как смотрят гипнотизеры или телепаты, - время, когда о них неустанно твердили в телеэфире, Ион помнил достаточно хорошо.
- Наверное, мне и вправду пора, Йоникэ, - нарочито громким шепотом произнес Георге, - раз уж прекрасная домнишоарэ так велит, то я, пожалуй, подчинюсь. Как бы чего не вышло. - Он улыбнулся еще раз, сначала Агнии, затем Иону, и попятился к выходу.
- Передавай всем привет, Йоргу.
- Конечно, домнул директор. Выздоравливайте, мы все ждем вашего возвращения. 
Миленькая маленькая Агния, задав пару дежурных вопросов относительно самочувствия Иона и внимательно изучив лист назначения на висящем у кровати планшете, тоже вскоре покинула палату. Ион снова остался один. Признаться, он никогда не любил таких моментов одиночества, пусть даже у него не было никаких причин для беспокойства или печали, - просто не любил. Одиночество тяготило его, он постоянно нуждался в компании, но не в слушателях или почитателях, а временами только лишь в чьем-либо немом присутствии. Если же это присутствие дополнялось разговорами, было вообще замечательно. Дорога под бормотание радиоприемника, работа в офисе под еле слышную музыку из заслушанного до невозможности плейлиста. Он старался окружать себя звуками, может быть, еще и потому, что они заглушали назойливый шум в голове, какой он слышал каждую ночь и каждое утро - оставаясь наедине с тишиной. Теперь же эта тишина посещала его много чаще, и единственное, что одновременно и радовало, и печалило Иона, - что этот непрерывный, будто бы доносящийся из невидимой трансформаторной будки, гул день ото дня затухал, но и тишина без него отныне была совершенно необычной и пугающей.
Большую часть времени из двух с лишним недель, проведенных в госпитале, Иону приходилось свыкаться и с одиночеством, и с тишиной. Его палата в хирургическом отделении была большой и светлой, места было довольно много, - чтобы инвалидная коляска могла свободно маневрировать даже тогда, когда Ион управлял ею самостоятельно и оттого весьма неумело. Никакого удовлетворения от обучения этому новому виду транспорта Ион, естественно, не испытывал; если уж на то пошло, он просто хотел лежать и смотреть в потолок. Но Тоадер буквально заставлял его ежедневно садиться - нет, сползать, съезжать с кровати, по сантиметру, превозмогая боль, страх и тяжесть собственного тела, стягивая за собою половину простыни, и, наконец, обрушиваться! - в черное дерматиновое сиденье и, схватившись дрожащими от напряжения руками за хромированные рычаги или ободы колес, совершать один... полтора... два... круга по палате. И каждый день Иона преследовала неразделенная злость - и к конкурентам, так технично обошедшим его в сотрудничестве с поляками; и к своему спасителю Тодерашу за то, что никак не оставлял его в покое, придумывая ему все новые - но, увы, напрасные! - способы реабилитации; и к самому себе, за слабость и нерешительность, и в особенности за свое бессилие, которое чем яснее осознавал, тем хуже становилось.
- ...и опять ты зол на весь мир, но я, заметь, узнал это раньше обхода.
Доктор Андриеску появился в палате почти бесшумно и, вероятнее всего, успел увидеть то задумчиво-суровое выражение на Ионовом лице, свидетельствующее о том, что его обладатель снова погрузился в свои тяжкие мысли. Ион повернул голову; Тоадер, не обращая на него особого внимания, небрежным жестом раскрутил рукоять молоточка и достал оттуда иглу.
- Ну? Как сегодня, попробуем?
Ион безразлично откинул простынь. Хоть бы один укол отозвался, если не болью, то легким прикосновением, и Ион бы понял, что его ноги живы, - он даже закрывал глаза, чтобы сосредоточиться на ощущениях, - но осмотр снова прошел неудачно. Доктор вздохнул и вкрутил иглу обратно. 
- Без эффекта, - констатировал он. - Кстати, Иоане, мы сегодня еще не ездили. Это все твой посетитель, из-за него весь график пошел наперекосяк. - Тоадер с лязгом выкатил из угла ненавистную коляску. - Садись.
- Не могу, - отвернулся к окну Ион.
Тоадер присел на край кровати. Ион мельком взглянул на него: темные густые брови сдвинулись на переносицу, а глаза смотрели так тяжело и давяще, что Иону стало не по себе - прежнего Тодераша, лучезарного, позитивного, больше не было, и в его обличии находился сейчас абсолютно другой человек. Да что с ними сегодня случилось, с ним, с Агнией?.. А их взгляд... Врачей, верно, с университетской скамьи учат так смотреть.
- Не можешь или не хочешь?
- Тодераш, давай в следующий...
- Я задал тебе вопрос.
- Я не отвечу тебе на него, Тодераш! Не хочу... не могу... Какая разница? И то, и другое! Для тебя что-то изменилось? Я как не мог ходить, так и не могу!..
- Не можешь или не хочешь? - невозмутимо повторил вопрос Тоадер.
Несколько минут, в течение которых оба они молчали, - один под пристальным взглядом другого, - показались Иону целым часом.
- Пойми, Ион, я уже говорил тебе, нельзя вот так все время лежать, только движение спасет твои ноги! Ты думаешь, если бы случай был обречен, стал бы я за них биться? Мне нужно совсем немного, чтобы ты тоже помогал мне в этом.
- Все зря, Тодераш.
- Тогда скажи: я не могу. И все, на сегодня я от тебя отстану.
Вот так запросто? Ион с удивлением смотрел на Тоадера и не понимал, по какой причине тот так стремительно сменил свою тактику. Доктор тем временем поднялся с кровати и направился к выходу.
- И все? - спросил Ион.
- Обещаю. Ну же?
- Тодераш... Не злись, пожалуйста, ты ведь мне друг...
Тоадер обернулся на пороге.
- Давай. Это просто, три словечка всего. Я. Не. Могу.
- Я... Не... Тодераш, ну постой! Я знаю, лечить людей - твоя работа, твое призвание... Но зачем ты со мной возишься? Неужели ты не видишь, я безнадежен!..
- Я клятву давал, - отвечал Андриеску. - Либо освобождай меня от нее, либо не мешай. - И, закрывая дверь, добавил: - Лучше - второе.



Иоланта Карминская

Отредактировано: 11.10.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться