Лавандовое сердце

14. За меня решает Матс.

Близнецы приехали на одной машине поздно вечером. В гостиную я зашла в момент, когда они обнимали отца. Я невольно сглотнула, настолько трогательным был момент. Гибкая, тоненькая, как тростинка, Стефи льнула к Матсу с одной стороны, оглаживая его по ссутулившимся плотным плечам. Он обхватил ее всю, сжимая, сминая кулаком модельный свитерок. Франек, такой же высокий, как отец, но пока еще трогательно неуклюжий и нескладный, стал с другой стороны, держась за отцовский локоть и отчаянно сопя.

Они не знали, как выразить смятение, охватившее их в этот момент, но одно чувствовалось точно – к отцу они испытывают нежную, глубокую привязанность, и, наблюдая эту возню папы-медведя со своими детьми, я подумала, может ли быть настолько плох человек, которого так любят его дети?

Я накрыла на стол и ретировалась в свою комнату. Близнецы поздоровались со мной вежливо но за стол меня никто не позвал. Я отметила это, но не обиделась – в такой ситуации чужаки не нужны. Да и невеселая, должно быть, будет трапеза. Комнаты я тоже приготовила заранее, и надеялась, что никаких вопросов ко мне не будет – все равно в роли прислуги я чувствовала себя несколько унизительно. Когда они гостили в прошлый раз пани Ханна все делала сама, я лишь помогала. Но одно дело – помогать хозяйке и совсем другое – разносить гостям полотенца и убирать за ними грязное белье. Я знала, как быстро просыпается в людях желание покомандовать, почувствовать хоть минутную власть над другими.

Впрочем, я преувеличивала масштаб бедствий: со стола Стефи ловко убрала сама, и они разошлись спать – все-таки пять часов в дороге из столицы – утомительно. Матс тоже ушел, и хотя кабинет находился в другой части дома, я была уверена, что он не спит, а бродит из угла в угол.

На следующее утро вновь зарядил дождь, но я, накинув плащ, все же вышла в сад и срезала самые яркие, самые красивые, самые любимые хозяйкой цветы. Потом, в мастерской, разворошила один из сухих лавандовых букетов, и соединила его с осенними цветами. Получилось несколько своеобразно, но мне почему-то казалось это правильным. Незаметно ко мне присоединилась Стефи, притихшая и заплаканная. Она так напомнила мне Бланку, что я не удержалась и рискнула ее обнять. Она обняла меня в ответ, хлюпнула носом:

- Так жалко бусю!

Бланка тоже называет мою маму смешным сокращением от слова «бабушка», поэтому я тоже зашмыгала носом.

До церкви мы шли пешком, хотя дождь лил, не переставая, и земля под ногами превратилась в жидкое месиво. К моему облегчению, церковь была полна: на отпевание собрались люди со всей округи. Все-таки смерть – это слишком серьезно, чтобы вспоминать старые недопонимания. Кладбище находилось тут же, за церковью. Все гуськом двинулись по узкой дорожке, где в глубине сада черной пастью зияла свежевырытая могила. Стефи плакала, Франек трогательно ее поддерживал. Матс стоял в стороне, сжав губы. Мне было так жаль его, угрюмого, одинокого, к которому никто не рискнул подойти со словами сочувствия… Я видела, что Матс исподлобья наблюдает за людьми, и опасалась взрыва, прояви кто недостаточное уважение к усопшей. Но все обошлось.

Дождь прекратился, небо резко расчистилось и взорвалось солнечными брызгами. В толпе зашептались, что это добрый знак, благословение небес, что Господь принял невинную душу. В опустевший дом мы вернулись вместе. Поминальный обед Матс созывать не стал, за столом были только мы, пан Густав с женой и пан Эрм, поверенный. Пан Густав порывался вспомнить про хозяйку, но Матс резко его оборвал, и остаток обеда прошел в тягостном молчании. Матс ел мало, в основном, пил вино, и меня это беспокоило…

В этот же вечер близнецы попрощались и уехали. Стефи что-то горячо шептала отцу на ухо, он кивал. Я поняла, что они не хотят оставаться в доме теперь… Поверенный тоже вернулся в Спишнево. А Матс, проводив детей, направился не к своей машине, а в дом.

- А вы остаетесь? – спросила я у него, хотя и так было понятно, что после такого количества выпитого за руль он не сядет.

Матс развернулся и привычно нахмурился:

- А вам не терпится, чтоб я уехал?

- Я просто… - начала я и умолкла.

- Я должен спросить у вас разрешения остаться в собственном доме? – надменно осведомился он и тяжело зашагал по коридору. И вдруг пошатнулся в дверях. Я в испуге бросилась к нему. Только теперь я разгадала движение, обрывок которого захватила утром при появлении в кухне – он заглатывал таблетки. Я похолодела. Алкоголь в сочетании с таблетками – опасная смесь. А если ему станет плохо!

- Вам плохо?

- Хуже некуда, - процедил он сквозь зубы.

Вскинулись мы оба одновременно – я в жесте, желающем поддержать его под руку, он – в желании меня оттолкнуть. Наши руки ударились друг от друга, и я отступила, чувствуя ноющую боль. А Матс, не обращая на меня внимания и придерживаясь за стену, двинулся дальше. Я рискнула идти следом, напряженно разглядывая его шатающуюся походку. Потом он ввалился в кабинет и захлопнул дверь перед моим носом. Раздался шум, возня, какой-то стук и неясная ругань. Я выждала и осторожно постучала:

- Пан Матс, с вами все в порядке? Может, вызвать доктора?

В ответ на мои слова в дверь полетело что-то тяжелое. Я отскочила.

- Оставь меня в покое! – раздался яростный вопль.

И следом снова крик:

- Чертовы железяки!

Я попятилась и опрометью пронеслась в свою комнату. Мне было страшно. И зачем я влезла? Он же может так весь дом разнести! Вслушиваясь через стены, я сделала то, чего ни разу еще не делала здесь – заперлась изнутри на ключ. Каждый проживает горе, как умеет – кто-то впадает в оцепенение, кто-то – в буйство. Я уже поняла, что Матс не из тех, кто умеет контролировать эмоции.



Александра Глазкина

Отредактировано: 14.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться