Лавка волшебства

41

Он сам не понимал, как смог сдержаться, не поддавшись этому порыву. Его руки поднялись выше, до основания шеи, он наклонился полностью своим телом над ее и уже касался губами ее волос… Запах… Этот одурманивавший запах влек его к себе, к ее лицу, к ее губам, - и все его существо хотело лишь одного, - стать к ней еще ближе, разломать эту нелепую границу между ними, слиться, став единым телом, дышать, растворяясь друг в друге, задыхаться вместе от этой близости, когда два сердца бьются, как одно… Но он сдержался. Он не мог так поступить. Только не с ней. Не так.

По всему ее телу разлился жар, как только его руки прикоснулись к ней, - аккуратно, медленно и нежно, одними подушечками пальцев. Жар подымался откуда-то изнутри, заполняя собой все тело, всю ее. Его движения стали сильнее и увереннее, и ее тело затрепетало, отозвавшись легкой дрожью. Эти руки будто проникали в нее насквозь, - и ей хотелось больше, сильнее, хотелось ощутить жар его дыхания на своей коже, перевернуться на спину, ухватить его за эти руки и прижать к себе… Его дыхание обожгло ей шею, - и как же много воли ей понадобилось, чтобы не повернуться, не потянуться губами к его, отдавая ему всю себя, а потом скользить…. Скользить губами ниже, - к мочке его уха, провести ими по шее, легонько покусывая, опуститься к его груди… Выдыхать свою страсть, наполняя его собственным жаром, вдыхать аромат его тела, сводящий ее с ума, подчиниться его рукам и отдаться им полностью, безраздельно, бессильно опустив свои на его спину… Утонуть в его глазах в тот заветный миг, когда все грани между ними исчезнут, когда она почувствует, как сливается с ним… Все плыло перед ее глазами, - и не было больше ничего, кроме его рук, - таких сильных и нежных… Как можно было сдержаться? Но она сдержалась. И очень надеялась, что он не поймет природу ее стонов, вырывавшихся помимо ее воли…

- Отдыхай, - нежно прошептал ей прямо в ухо Валентин, и она вцепилась изо всех сил руками в простынь, чтобы не потянуться к нему. – А ужин я принесу тебе в постель.

Неимоверным усилием воли заставив себя отодвинуться от Ирины, Валентин пошел в ванную. Раз десять умывшись холодной водой, он уставился на себя в зеркало, - лицо побледнело, а в глазах так и бурлила сумасшедшая страсть, не нашедшая выхода.

- Прекращай, - решительно сказал он своему отражению. – Ей и без домоганий плохо, - шутка ли, все это переживать! А тут ты, - со своими чувствами…

Он почти ненавидел себя за это. Но понимал, - еще немного, и силы воли не хватит, он потянется к ней и не сможет остановиться. Так было нельзя, - она сейчас растеряна, потеряна, ей бы со своим сознанием разобраться. Нельзя было сейчас навязываться со своими чувствами, ведь, все-таки, - Ирина сейчас очень ранима, и уж тем более ей не до отношений. Скорее всего, она бы ответила на его чувства, - но что было бы тому причиной? То, что он дал денег на операцию мальчика? Что был тем, кто находился рядом и выслушал ее? Ее растерянность и непонимание, как жить дальше? Нет, все это было совсем не тем. Неправильным. Ненастоящим. Ира должна была ответить только чувством на чувство, не потянуться к нему на фоне обстоятельств, - только так. Но и покинуть ее сейчас было никак нельзя, - так что придется ему сдерживаться и терпеть.

Он ударил кулаком по стене, понимая, что чуть было не поступил, как последний подонок. Не страсть ей теперь была нужна, а простое человеческое участие.

- Так что впредь, изволь вести себя по-человечески, - строго заявил он своему отражению и показал ему кулак.

Приготовив на ужин чуть пригоревшую картошку, Валентин отнес тарелку Ире, следя за тем, чтобы сегодня она уже не поднималась. Теперь он должен был ухаживать за ней, а не наоборот, - и ему это нравилось, так было правильно. Взбив подушки, чтобы она могла сесть на постели, он ушел на кухню, ужинать в одиночестве. После того, что случилось во время массажа, лучше ему было какое-то время побыть подальше от нее.

Он тихонько убрал тарелку и задернул занавески в комнате, увидев, что Ира заснула сразу же после ужина. Ей нужно было поспать, ведь сновидения практически не давали ей возможности отдохнуть по- настоящему.

- Спи, моя дорогая девочка, - нежно прошептал он, поправляя ей одеяло. – Спи. Когда-нибудь все станет на свои места, и ты будешь только радоваться жизни.

Тогда-то и он будет вправе заговорить с ней о своих чувствах. Но не сейчас.