Лавочка мадам Фуфур. Технари-колдуны

Размер шрифта: - +

Сбежать в КМ

Край Мира сочился туманом и слякотью, точно сукровица на ране.

Веник не сумел справить мне временных документов: на базе свирепствовала инспекция, и многие помещения закрыли — в том числе подсобку, где стоял блок печати. Добраться до руководства тоже не удалось: все вышли на фронт внеплановой камеральной проверки. Так что друг вернулся домой ни с чем.

Оставаться в городе без пропуска дольше было опасно. Но, к счастью, наши пропуска (спасибо Венику и его конструкторской жилке!) были запрограммированы на самоуничтожение в случае пропажи. Так что если в течение восьми часов мой пропуск не вернётся, он самоуничтожится. Я злорадно усмехнулся, представив, как неведомый вор обнаружит вместо пластиковой плашки коричневую лужицу с плавающей в ней испорченной микросхемой.

Но смеяться было рано, без пропуска дорога мне была заказана всюду, кроме собственной квартиры, которую открыл бы Веник и где мне пришлось бы запереться, словно в тюрьме. И мы придумали другой план.

Рано утром, прямо с нашего крыльца-балкона, с высоты двадцать пятого этажа, с самого края зоны перехода (чтобы, в случае чего, было сложнее отследить), мы ухнули в КМ. Вот так вот резко. Столько подкатывали, планировали, мусолили — а пришлось с срываться места в карьер, так уж сложились обстоятельства.

Мы решили, что спрятать меня в Крае Мира будет лучшим выходом: во-первых, наконец-то вплотную займусь проблемой заблокированных транспортных транзакций и каналов. А во-вторых, здесь меня точно никто не достанет, а на работе не заподозрят, что что-то не так. Веник же тем временем выхлопотает мне временный пропуск. И всё будет в ажуре.

***

…Вдалеке выступали из тумана деревянные стены  и сторожевые башни старинного городка. Говорят, раньше тут светило такое солнце, что соседние реальности можно было разглядеть, даже не обладая особенно острым зрением. Но теперь в небе висела непроглядная, кружевная жемчужная мгла.

Порой из тумана раздавался лай и птичий крик: видимо, где-то неподалёку временами проплывала  скромная реальность-деревушка. Иногда ветер доносил свежий ночной запах садов — олеандр, левкой, сирень и барбарис, что-то южно-манящее... Я предположил, что это из мира, где всегда тепло, и жизнь зиждется на песнях и огнях. Веник не возражал: он был не слишком-то разговорчив. В этом месте вообще не тянет много болтать.

— Ладно. Надо делать дело, — встряхнувшись, резко произнёс я. — Вень, разожги костёр. А ты, Куш, попробуй сосредоточиться и понять, где тут собака зарыта.

— Командир какой, — проворчал Веник, поглаживая Ракушку по рыжему боку.

За всей суматохой с украденным пропуском мы чуть не позабыли о нашей питомице. А она, кажется, пребывала в некотором ступоре. Мне было страшно думать о том, что этот коричневый фантомный монстр действительно был её суженым. Дело в том, что так у драконов устроено — раз и на всю жизнь. Как у лебедей, только монументальней. А нашей Ракушке не повезло влюбиться в иллюзию… Если это действительно любовь всей жизни, то ей уже никогда не сойтись с другим, настоящим драконом и не обзавестись семьёй.

Хотя ручные драконы не так склонны к образованию семей и кланов; ручные смекалисты, доверчивы и тянутся к людям, которые их кормят, холят, лелеют и могут уберечь от всех опасностей, что встречаются их диким сородичам.

Или не от всех. Мы вот с Веником не уберегли. 

Так или иначе, Ракушка словно заморозилась. Молча шла следом, когда мы крадучись спешили домой, молча заползла в квартиру, молча устроилась на своей подстилке, пока мы с Веником решали, что делать дальше. Всю ночь она просидела, глядя в окно, не прикасаясь ни к своим любимым резиновым курицам, ни к галетам, ни к ягодному муссу, который я специально для неё приготовил из замороженной клюквы.

Но к утру она немного оттаяла и согласилась разделить со мной скромный завтрак: чай и сухарики со сгущёнкой; у меня отлегло от сердца. А потом, когда пришёл Веник и мы отправились в Край Мира, она и вовсе, откинув душевные терзания, деловито взялась за работу. Идеальный напарник.

Я боялся, что здешняя тоскливая атмосфера снова вгонит Кушу в депрессию, но оказалось, что дракониха переносит её гораздо легче нас. Ну и хорошо. Это значило, что пора приниматься за дело.

— Куша, ищи, где тут самый смрадный угол. Оттуда и начнём распутывать. А то здесь столько тумана, словно его из сотни миров нагнали.

— Сдаётся мне, так оно и есть, — хмыкнул Веник, но уже бодрее: небольшим усилием он развёл костерок — слабенький, но способный разогнать хмарь хотя бы вокруг нас. От потрескивания можжевеловых сучьев, крепкого, с брызгами рыжих искр, хрустящего и звонкого, стало легче. По крайней мере, это был реальный, человеческий звук, а не психоделические мелодии из пелены тумана и не выклики странных птиц.

Виновато покосившись на дракониху, я устроился поближе к огню. Кушка, потоптавшись, потрусила в туман.

— Нам бы её чутьё.

— Ну не знаю. Не. Не хочу быть драконом.

— Почему? Летать умеешь, пламенем пыхать…

— Зато почесун этот дурацкий. И симпатии у них тоже дурацкие.

— Это отчего же? — я даже обиделся за Ракушку.



ste-darina

Отредактировано: 16.10.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться