Леди с дубиной

Глава шестая. Город

Идти по лесу с моим новым ростом оказалось значительно удобнее, особенно это стало заметно, когда мы вышли на одну из хорошо вытоптанных тропок. Большую часть пути я дивилась неожиданно приобретённой и такой странной для меня точке зрения на мир. Только гномьи сапоги доставляли заметное неудобство, отвлекая от окружающего пейзажа. Мои ноги болталась в них, как черпак в пустом котелке. Идти босиком оказалось ещё хуже – корни и мелкие камни больно врезались в ставшие непривычно чувствительными ступни. К счастью, шагать пришлось недалеко, вскоре мы вышли на изобилующую пнями опушку, знаменующую приближение к людскому жилищу. Неподалеку от неё уже начинались приземистые деревянные домики.
– Это и есть город людей? Не впечатляет как-то, – окидывая взглядом кособокие строения разочарованно заметила я.
– Это пригород ещё, считай, что деревня, а город-то дальше.
По ухабистой дороге мы двинулись вглубь городка, распугивая путающуюся под ногами дворовую живность вроде кошек, кур и гусей. Теперь свежеприобретённые габариты вызывали совсем иные чувства – лохматый пёс, выскочивший из-за дырявого забора, напугал меня чуть ли не до икоты. Сперва мне показалось, что его размерам и зубастой пасти позавидовал бы горный лев, а отойдя от испуга, поняла, что кобелёк был самый заурядный. Мужики в косоворотках, то и дело с интересом поглядывающие на мой слегка нескромный наряд, казались не обычными поселянами, а опасными громилами. Однако и плюсы моего положения оказались налицо, если бы не привлекающие внимание гномьи сапоги, то вполне могла сойти за обычную путницу-человека, и это открывало мне малоизвестный мир простого быта людей.
С каждой улочкой народу вокруг встречалось всё больше, домики становились ровнее, а окружающие их дворики меньше. Даже начинали появляться строения с каменными стенами. За одним из таких зданий – широким двухэтажным, выкрашенным в белый цвет и даже охраняемым, начиналась торговая площадь – не чета той, что видела за горбатым мостом в памятной деревне. Передо мной раскинулось обширное пространство, мощёное гладким камнем и битком набитое людьми. Впрочем, иногда встречались и представители других рас.
С первого взгляда заметила, что ровные ряды разноцветных лотков располагались согласно строгому порядку, в зависимости от разложенных на прилавках товаров. Также в центре рынка виднелся огромный шатёр, приковывающий внимание зевак и украшенный гирляндами флажков.
– Ты это, иди, прогуляйся, да обувь-то себе прикупи, – заметив разгорающееся пламя любопытства в моих глазах, предложил Тихоход, – деньжат вот возьми немного, да смотри, в дела ни в какие не мешайся.
Гном протянул мне горсть блестящих монеток.
– У меня есть, спасибо, не надо, – гордо отказалась я.
– Ты бери, если что останется, вернёшь потом, – не давая возможности возразить, Стеклодуй сунул мне в руки пригоршню металлических кругляков. – В купеческом квартале без гроша-то свободного делать нечего. А я поторгую пойду, на товар мой завсегда спрос найдётся. Коли сама у меня надумаешь чего приобресть, так зелья приворотные опять есть, и от нервов кое-чего имеется; как обещал, тебе за четыре монеты отдам, – ехидно усмехнулся гном.
Запомнил же чертяка бородатый! Занятые внезапными щедротами руки лишили меня возможности наглядно продемонстрировать, что даже когда я без дубины шутить со мной следует аккуратнее. Никак и это предусмотрел – жулик! В подтверждение моей догадки гном лукаво подмигнул и на всякий случай отскочил в сторону. Впрочем, этот маневр не помог ему укрыться от ответной колкости:
– Знаю я твои зелья приворотные! Коровы мне не по вкусу, ни есть, ни целоваться! – и совершенно неподобающим для леди образом показала язык этому невыносимому проходимцу.
Пифагор остался единственным, кто вёл себя достойно в нашей маленькой компании. Ослик со стоическим спокойствием наблюдал перебранку, лишь изредка величаво помахивал хвостом, отгоняя мух.
Лёгкая пикировка подняла моё и без того хорошее настроение. Ссыпав монетки в карман, помахала мужской части нашей команды и отправилась за покупками. Сперва решила разузнать, что же за шатёр высится посреди торговой площади, и нырнула в пёстрый поток людей.
Никогда прежде мне не доводилось лавировать в такой толпе. Наш немногочисленный народ редко собирается числом больше десяти, поэтому нечто подобное я видела лишь во время ритуала Стоячих Камней – ведь поглазеть на него собирался и стар и млад. Проталкиваясь сквозь торговые ряды, я прислушивалась не только к своим ощущениям, но и к разговорам окружающих:
– Слыхал, титаны давеча на болотах гигантшу выползням болотным скормили?
– Ничего не скормили! Она у них урхула дрессированного из клетки уволокла. Ищут её теперь, сам бумагу видел!
– Это ещё что… поговаривают, великанша с гор спустилась и хотела весь люд в Кривятухе пожрать! Так, Замар – староста ихний, гномьих снадобий напился и великаншу ублажил!
– Ублажил?! Да куда ему, быть того не может!
– А потом гнома этого, ей-богу, ей же и скормил! Видать, чтоб зелий своих не продал никому боле.
– Так это она об нём ревела, ещё…
– О гноме?
– Об старосте!
– Так то до того было…
– Девонька, а тебе чего надобно? – базарные сплетники дружно уставились на меня.
– А… я… эмм… – помогая себе руками, я пыталась сформулировать мысль, сводящуюся к тому, что всё вышесказанное есть полная и несусветная чушь.
– Глухонемая чо ль? Ох! С кажным годком хворых всё большей деется.
Сообразив, что продолжать этот разговор, пышущий смыслом, как ледышка огнём, нет никакого толка, я молча удалилась. Становиться поводом для ещё одной ярмарочной истории, пожалуй, рановато.
Добравшись до цветастого шатра, обнаружила над входом яркую надпись: «Фсимирное шоу ретких дековинак!». Явные ошибки не так сильно корёжили мою ранимую душу, сколь измывались над ней дикие цветовые решения окружающего оформления, выполненные в популярной стилистике: «зато видно сразу». Под вывеской дремал серо-зелёный гоблин в грязном камзоле того же цвета. Заметив меня, гоблин, контрастирующий своей монохромностью с окружающей вакханалией красок, встрепенулся и высоким голосом выпалил заученный текст:
– Спешите насладиться на зависть соседям и расскажите друзьям! Всемирное шоу редких диковинок! Представляет собранную со всего мира коллекцию диковинных редкостей! Только сегодня, гвоздь коллекции – «БОБРОВАЯ КАПУСТА», неподвластна вредителям и времени, на вкус точно мёд! Приобретена за несметные сокровища в далёком и солнечном Киростане, у коварного шаха Оболурды Злобного! Пробовать на вкус предметы экспозиции запрещено. Вход – две монеты.
Гоблин выжидающе уставился на меня, очевидно, полагая, что ни один здравомыслящий человек не откажется от такого умопомрачительного предложения за столь скромную плату. Меня слегка передёрнуло от воспоминаний о непередаваемой горечи задубевшей капусты, и дабы не испытать на себе прочие навыки убеждения проснувшегося зазывалы, я сосредоточенно уставилась на расположенную рядом доску объявлений. Делать вид, что увлечена, мне не пришлось, объявления и в самом деле приковали моё внимание.
Прежде всего в глаза бросилось кривоватое изображение жуткой женщины с чем-то похожим на ствол дерева в руке. Текст рядом гласил: «Именем пресветлых и равных богам! За расхищение и порчу имущества разыскивается гигантесса. Особые приметы: рост – около двух человеческих, дубина в руке, плетёная котомка при себе. Имеет сложности с устным выражением мысли. Для допроса. Предоставить живой».
Ах, сложности с устным выражением мысли! Я покажу этим титанам – сложности! Найду и до каждого персонально мысль донесу! Вот только дубину свою отыщу, не мутузить же их берёзой какой-нибудь, как на рисунке, не по чину это «равным богам».
Рядом висел уже изрядно истрёпанный временем пергамент со знакомым изображением здания с четырьмя колоннами и парой рослых воинов, вооружённых пиками – точно такой же, но пожёванный осликом валялся где-то на дне моей котомки. У этого экземпляра надпись сохранилась полностью: «Библос Титанум – святилище знаний великих титанов! Волею равных богам, светоч мира, погрязшего во тьме невежества, приглашает к сотрудничеству искателей приключений и проводников. С целью проведения научных экспедиций и полевых изысканий. Желающие могут обращаться в ближайший храм «Равных Богам».
«Ближайший храм» – звучит не очень величественно… и получается, они всего лишь набирали себе обслугу, а я-то думала, что мне удастся прикоснуться к по-настоящему великим знаниям. Значит, поход в Библос Титанум придётся отложить. Никто меня не приглашает и уж тем более не ждёт. Хотя… судя по предыдущему объявлению, меня всё-таки ждут, однако почитать что-нибудь кроме списка предъявленных обвинений мне там вряд ли предложат.
Не то чтобы я всерьёз рассчитывала на приглашение, висевшее на базарном столбе в захолустной деревушке, но сам факт того, что у моего путешествия была хоть какая-то цель, спасал от ощущения бессмысленности существования.
Из цветастого шатра послышалась ругань. Похоже, кто-то из посетителей, несмотря на запрет, всё же попробовал хвалёную Бобровую Капусту и теперь возмущался обманом, поскольку на ощупь и вкус она не отличалась от обыкновенной. Писклявый гоблин тем временем кричал что-то о подмене и требовал возмещения трат, притом разом и за украденный, и за повреждённый экспонат.
Я же, проглотив печаль, поднявшуюся из глубин души, пошла дальше, не особо обращая внимание на то, что происходит вокруг. Былой задор и желание разобраться в тонкостях быта людей оставили меня. Сейчас предпочла бы оказаться в одиночестве, где-нибудь на склоне холма. К счастью, горожане не приставали ко мне с расспросами, может гномьи сапоги, болтающиеся на ногах, оказывали отпугивающее действие, а, может, я так удачно влилась в городской пейзаж, потому что просто никому не было до меня дела. Однако через час, всё ещё намереваясь всерьёз грустить, обнаружила, что любуюсь понатыканными непривычно часто домишками, удивляюсь тому, что люди почти не строят принятых у нас общих залов, предпочитая индивидуальное жильё, и что вопреки желанию, прогулка по городу подняла мне настроение. Видать, за неимением холмов сгодились и мощёные улочки.
Наконец, перестав заниматься глупым самоедством, я вновь с интересом глазела по сторонам, вглядываясь в прилавки и витрины торгового квартала. Всё-таки когда ещё доведётся так запросто побывать в людском городе, не привлекая к себе лишнего внимания? Посмотреть было на что.
Первыми мне попались оружейные и столярные мастерские, в них под навесами трудились местные работяги. Чуть поодаль бронных дел мастера развешивали свои изделия на грубо сколоченных манекенах. Мне показалось странным, что люди так разделяют профессии, ведь любой гигант-ремесленник один владеет всеми этими умениями, пусть и работает грубее.
На следующей улочке начинался ткацкий ряд – удивительные ткани и новенькие наряды манили не меньше объятий любимого. Не в силах устоять перед искушением я, точно зачарованная, уставилась на бирюзовое, в меру приталенное платье, отливающее шёлком и серебристым шитьём. Пожалуй, оно было даже лучше, чем моё торжественное облачение для ритуала Стоящих Камней, и обруч наречённой невесты к нему бы хорошо подошёл.
Я так засмотрелась, что перестала обращать внимание на плотный людской поток, разноцветной толпой струящийся по узковатым улочкам, и тут же налетела на кого-то. Жертвой моей невнимательности оказалась невысокая девушка в белом сарафане, с собранными в длинную косу волосами. Хорошо, что мы с ней теперь были одного роста, иначе этот инцидент мог бы закончиться печально.
– Извините, на платье засмотрелась – после секундной паузы смущённо выдавила я из себя.
– Ничего-ничего, я сама на него налюбоваться не могла, – с улыбкой ответила незнакомка и упорхнула дальше по улице.
Стараясь больше ни на кого не натыкаться, я продолжила свой неспешный променад и сама не заметила, как остановилась перед двумя лавками с говорящими названиями: «Изящные туфли Рэнэ Нэтэльере» и «Удобные сапоги для всех дорог». Учитывая мою текущую обувь и образ жизни, выбор казался очевидным, но я отчего-то медлила, любуясь витиеватой вывеской первого заведения. Тут дверь его отворилась и на улицу грациозно выплыла сияющая улыбкой горожанка, та самая, в белом сарафане, с которой я недавно столкнулась. Девушка стала заметно выше, изгибы её тела приобрели манящую плавность, а манеры и осанка – царственную грациозность.
Я уже видела такой эффект! Грешные невесты Таннанга! Это же та магия, что обрекла меня на изгнание и помогла рослой девице стать новой женой Владыки наших земель. Я должна узнать этот секрет! Через мгновение мой непривычно маленький кулачок уже стучал в дверь лавки.
– Прошу вас, входите без стука! – из-за двери раздался бархатистый голос немолодого мужчины. – Я, Рэнэ Нэтэльере, приветствую вас, сударыня, чем могу служить? Ах, понятно, – тут же кивнул приятный старичок, окинув меня беглым взглядом. Моя не по-женски утончённая, словно вырубленная киркой из гранита обувь говорила сама за себя. – Позвольте взглянуть на ваши ножки?
– Пожалуйста, – одну за другой, без малейшего затруднения я извлекла ступни из просторных сапожищ и встала на прохладный паркет.
Башмачник, если так можно назвать импозантного мужчину в простом, элегантно сидящем сюртуке, разглядывал мои стопы не дольше секунды и, удовлетворённо хмыкнув, удалился.
– Думаю, для вас у меня кое-что найдётся, – он появился из-за ширмы с двумя парами туфель. – Начнём вот с этих, – хозяин магазинчика протянул мне изящные «лодочки», лоснящиеся великолепно выделанной замшей, – примерьте.
С неописуемым трепетом я взяла из его рук первую пару – странный, очень высокий и узкий каблук изумлял своей непрактичностью. В такой обуви по болотам не поскачешь. Куда уж, по булыжной мостовой не пройдёшь спокойно. Тем не менее, с интересом надела это обувное чудо. Непривычное ощущение давления на подушечках и пальцах стопы, напряжённые икры и явные сложности с удержанием равновесия – вот не полный список моих ощущений. Зато результат оказался потрясающим, в зеркале я видела тот самый эффект, дважды замеченный у других девушек. Душа моя спешно отказалась от мечты о походном гномьем поясе со складной кружкой и прочими полезными предметами, и тут же возжелала приобрести это произведение искусства; несмотря на отчётливое понимание всей неразумности этого действа.
– Вижу, не ошибся с предложением. Вам очень идёт, – удовлетворённо улыбнулся почтенный Рэнэ Нэтэльере, – сидят великолепно, попробуйте пройтись.
Я сделала пару неуверенных шагов и чуть не свалилась, неудачно перенеся вес на пятку. Меня спас только вовремя подставленный локоть владельца магазина.
– Хмм… – протянул обувных дел мастер, – вижу, такая обувь вам в новинку. Наденьте вот эти, каблук у них устойчивее.
Вторая пара обладала не таким высоким и заметно более широким каблуком, а также чуть более толстой подошвой. Тем не менее, и она не была лишена утончённой элегантности, столь для меня непривычной.
Нэтэльере оказался прав, передвигаться в этих туфлях оказалось значительно удобнее. Сделав несколько пробных шагов по комнате, я окончательно в этом убедилась. Мне даже не понадобился локоть мастера, чтобы устоять на ногах. Отражение в зеркале выглядело вполне заманчиво, хоть и чуть менее выразительно, чем с предыдущей парой. Я однозначно была довольна результатом и с замиранием сердца подняла взгляд на лавочника, наконец решившись озвучить пугавший меня вопрос:
– А сколько они стоят?
– Сто пятьдесят.
Я нервно сглотнула. Таких денег у меня, конечно, не было.
Всё же я принялась внимательно пересчитывать свои скромные фонды. Мои сбережения, вместе с насильно всунутыми предусмотрительным гномом деньгами, составили восемьдесят семь монет.
– Простите, я, наверно, в другой раз зайду… – отступая к выходу, чувствовала себя перед импозантным старичком почти так же сконфуженно, как перед титаном на болоте.
– Юная леди, вижу, для вас это первое подобное приобретение…
– Да, – продолжая смущаться, но прекратив отступление, ответила я.
– В таком случае, позвольте сделать вам небольшую скидку, – улыбнулся обувных дел мастер, – в гардеробе у такой прекрасной дамы, как вы, должна иметься хоть одна пара настоящих туфель. К тому же, ваши манеры совсем не идут в сравнение с вашим одеянием, и это нужно незамедлительно исправить. Готов отдать их вам за полцены.
От восторга мне захотелось расцеловать лавочника!
– Премного благодарна! – я сделала простенький реверанс, жаль, сложным меня никто не учил. И, стараясь передать всю гамму охвативших меня чувств, продолжила: – Очень ценю ваш щедрый жест.
Рассчитавшись, тепло попрощалась с любезным Рэнэ Нэтэльере, сунула гномьи сапоги под мышку и, окрылённая, выпорхнула на улицу, умело не задумываясь о бессмысленности покупки.
В новых туфлях сама себе казалась настоящей королевой или как минимум благородной дамой; даже грязные гномьи сапожищи в руках не разрушали этот прекрасный образ в моей голове. Не обращая внимания на настойчивое желание новых туфель вывихнуть мне лодыжку, с энтузиазмом продолжила свой моцион, с удовольствием отмечая про себя заметно увеличившееся количество заинтересованных мужских взглядов. С ещё большим удовольствием игнорировала их.
Вскоре мой самый постоянный спутник – хороший аппетит – внёс коррективы в дальнейшие планы, напомнив о себе сварливым бурчанием в пустом желудке.
Пройдя пару улиц и проскользнув ради исследовательского интереса сквозь узкий переулок, наткнулась на место, вполне способное удовлетворить моё разговорчивое нутро. Приземистый трактир с харизматичным названием «Глаз на болоте» встретил меня растрескавшейся, слегка почерневшей от времени вывеской. Несмотря на несколько потрёпанный вид заведения, из распахнутой двери доносились вполне манящие запахи свежего хлеба, луковой похлёбки и чеснока. Взвесив в руке монеты, оставшиеся после недавнего приобретения, решила, что главный плюс этого места в том, что оно, скорее всего, мне по карману, и этот аргумент определённо оправдывает обшарпанный фасад забегаловки. Ещё раз втянув носом исходящие из двери ароматы, сглотнула слюну и, отбросив сомнения, поспешила навстречу желанному обеду.
Таверна оказалась широким залом с массивными деревянными подпорками, упирающимися в низкий потолок. Около десятка сумбурно расставленных столиков грубой работы вызывали некоторые сомнения насчёт своей чистоты. Ещё больше опасений вызывала хмурая публика, впрочем, не обратившая никакого внимания на моё появление. Грузный мужчина с окладистой бородой за стойкой протирал фартуком сальную поверхность. Заметив меня, торчащую в дверях, он растянул рот в щербатой улыбке и подмигнул единственным глазом – второй скрывала тёмная повязка, на манер той, что обычно рисуют пиратам в детских книжках. От такого гостеприимства тут же захотелось выскочить наружу. Но голод и природная гордость взяли верх. Хоть никто и не повернул головы, я чувствовала на себе внимание и не хотела показаться трусихой. Тем более, перед внутренним взором встал недавний опыт с дворовым псом и мужичками в косоворотках. Опасность там я явно переоценила, так что и в этот раз списала свои страхи на уменьшившийся рост и связанную с ним тревожность.
Шествуя намеренно неспешным шагом, направилась к одноглазому бородачу, по дороге вспоминая известные мне традиции питания людей, почерпнутые из историй и прочитанных книг – вроде бы ничего особенного меня не ожидало.
– Здравствуйте, у вас есть блюда без мяса? – максимально будничным тоном поинтересовалась я, пока сердце в груди выстукивало сигнал к организованному отступлению. Трактирщик вытер руки о фартук, а ретивое уже трубило команду к паническому бегству откуда-то из левой пятки.
– Надо без мяса, дам без мяса, – голосом скрипучим, как несмазанная телега, ответил трактирщик, – чего есть будешь?
– Мне бы суп какой-нибудь, чай и большой кусок хлеба, – попросила я, наплевав на паникующий орган, стремительно перемещающийся по организму.
– Держи, – через минуту хозяин заведения водрузил на стойку большую миску с мутной зелёной жидкостью и протянул краюху чёрного хлеба.
Рассматривая мутное блюдо, я начала подозревать, что несколько промахнулась. Говоря о супе, стоило заказать что-нибудь конкретное. Однако, несмотря на отталкивающий вид, похлёбка пахла вполне заманчиво, и ароматный хлеб вызывал устойчивое слюноотделение.
– А это что там? – я указала на длинные, плавающие в тарелке листья, одновременно имеющие не самое приятное сходство с лапшой и шпинатом.
– Марьевый длиннолист, – бородатый трактирщик поднял на меня единственный глаз, полный удивления, – какая ж «болотная гуща» без него?
– Ммм… – многозначительно протянула я, одновременно поражаясь точности названия непривычного блюда и его способности уничтожить аппетит. Впрочем, отказываться не решилась, к тому же необычное кушанье интриговало своей экзотичностью.
– Ты не местная что ли?
– С чего вы взяли? – следуя лучшим традициям юного конспиратора, ответила я вопросом на вопрос.
– Спрашиваешь о том, о чём у нас все сызмальства знают, и на глаз мой пялишься. Хочешь, расскажу, что с ним сталось?
– Хочу, – забыв на время о еде, заинтересовалась я. Присущее мне и несвойственное большинству гигантов любопытство вновь одержало победу над голодом и здравым смыслом.
– На болото пошёл… там и потерял, по сию пору найти не могу. Видать, в болотную гущу уронил. Ты в ней пошарь, пока есть будешь, – трактирщик расхохотался, я же, не оценив шутки, тактично улыбнулась в ответ. Хотя у самой мурашки по коже пошли от такого юмора. – Садись иди, чай сейчас принесу. Только заплати сперва, – продолжил трактирщик уже без тени улыбки и протянул лапищу, намекая на то, что его услуги стоят денег, – девять.
Отсчитав монеты и подхватив ароматный обед, я отправилась к свободному столику в дальнем конце зала. Внезапно доска под ногой скрипнула – каблук моих замечательных туфель зацепился за что-то. Опасно покачнувшись, попыталась исправить ситуацию, но мои навыки хождения в новой обуви оказались недостаточными для исполнения столь сложных кульбитов. В попытке сохранить равновесие пару секунд я выписывала замысловатые па, стараясь одновременно удержать мутноватую жидкость в пределах тарелки и самой не распластаться по полу. Однако, несмотря на усилия, миска с дымящейся похлёбкой отправилась прямиком на штаны одного из суровых посетителей. Смачно-зелёная лужа разлилась у него под ногами, а прилипшие к штанине листья марьевого длиннолиста переплелись в замысловатом узоре, образуя миниатюрное, но вполне достоверное подобие пейзажа Радужных Болот. В довершение картины, вареное яйцо, похожее на глаз, выпрыгнуло откуда-то из глубин миски, прокатилось по полу, описав широкий круг, и ткнулось в обувь жертвы моих хромающих навыков элегантного хождения.
Мужчина резко вскочил. Я же в страхе схватилась за рукоять висящего на поясе кинжала. Пальцы незнакомца тут же крепко сжали моё запястье, лишая всякой возможности воспользоваться оружием. Последним шансом на спасение было позвать на помощь, и я уже открыла рот, как неожиданно мой взгляд встретился со знакомыми тёмными глазами. На меня смотрел проводник с короткой стрижкой, в облегающей кожаной куртке – тот самый, непрошенный помощник из лагеря на Радужных Болотах.
– Это случилось! Пророчество сбылось! – с патетическим видом произнёс он.
– Что? Какое пророчество? – опешила я, от удивления забыв закрыть рот.
– Пока смотрел, как ты на своих каблуках от стойки идёшь, подумал, что тарелку на меня опрокинешь! Если бы не знал, что полы здесь не под такую обувь сделаны, в оракулы бы подался, – засмеялся мужчина. – Или ты намеренно хотела знакомство завязать? Могла бы и поприятней способ найти, – продолжал усмехаться он, – а то в мокрых штанах сложно себя покорителем женских сердец ощущать, ещё этот грешный глаз под ногами болтается.
– М-м-м… – красноречиво промычала я, чувствуя, как щёки разгораются румянцем. Титаны оказались не так уж неправы, похоже, у меня действительно сложности с устным выражением мыслей.
– Содержательный ответ, – иронично заметил собеседник, – ты, небось, школу риторов окончила и на полевую практику вышла?
– Ничего я не заканчивала! – обиженно пискнула я.
– Оно и видно, – продолжал подшучивать проводник, – а за нож чего хватаешься, хочешь из меня основное блюдо сделать? Гарнир интерьер украшает, так теперь чем попитательнее поживиться хочешь?
Гремучая смесь смущения и гнева клокотала во мне: «Ах, ты ж скоморох-самоучка! Сейчас и правда тебя на паштет пущу», – подумала я и попыталась снова выдернуть кинжал из ножен; мужские пальцы крепче сжали моё запястье. Конечно, я не собиралась всерьёз кидаться на него с оружием, но и обиду так легко прощать не хотелось. Дёрнулась сильнее – в ответ он обхватил меня второй рукой и прижал к себе. К бушующему урагану чувств добавилось неожиданное удовольствие – щёки мои стали окончательно пунцовыми. Вырваться силой не получалось, пришлось переходить в словесное нападение, если мою вялую контратаку можно так гордо именовать:
– Ты на основное блюдо не годишься. Я мясо не ем!
– Ого, вегетарианка, значит, уже вторая за неделю! Чудеса, да и только. Ну раз не ешь, я тебя отпущу, только ты не бросайся на меня. Ладно? – тёмные глаза лучились ехидством.
– Ладно, – фыркнула я раздражённо.
Мужчина плавно разжал руки, внимательно наблюдая за моим поведением. И без того неумное решение кидаться на него теперь выглядело совсем глупо, так что я в нерешительности хлопала глазами, не зная как следует себя вести в подобной ситуации.
– Извиниться не хочешь? – подсказал он, заметив моё замешательство.
– Извини… те, – кто этих людей знает, как у них принято обращаться к мужчинам, тем более в столь щекотливой ситуации.
– Ну хоть что-то. Мои штаны к жизни этим, правда, не вернёшь – продолжал язвить он, оглядывая прилипшие пучки варёной травы. – Но учитывая твой ножичек, потери не слишком велики. Жаль, по городу так не погуляешь – засмеют.
– Угу, засмеёшь тебя… вас... сейчас уберу, – присев на корточки, скромно одёрнула тунику и начала аккуратно собирать остатки «болотной гущи» в слегка треснувшую от падения миску.
Покончив с этой неприятной процедурой, подняла глаза и к своему удивлению обнаружила – не только я умею краснеть. На мужественных щеках, покрытых лёгкой щетиной, красовался едва заметный, но всё же отчётливо читаемый румянец.
Наше неловкое молчание бесцеремонно прервал бородатый трактирщик с грязной тряпкой в руке:
– Кто за разбитую посуду платить будет? – нависая горой, грозно поинтересовался он.
– Да она только треснула слегка… – предъявила я миску, демонстрируя крохотный скол и отходящую от него трещинку.
– Разбить-разбила, гони семь монет! Негоже посетителям битую посуду подавать, всем известно – примета плохая, – ещё сильнее нахмурился одноглазый хозяин заведения.
– У меня только три осталось… – жалобно ответила я.
– Я заплачу, – вмешался проводник, протягивая деньги трактирщику.
– То-то и оно, – одноглазый забрал монеты и удалился, небрежно бросив грязную тряпку в мутную лужу.
– Такая маленькая, а злоключений от тебя, как от великана.
– Не от великана, а от г… – «гиганта» чуть не ляпнула я.
– Гарпии? – вновь улыбнулся проводник.
– Угу, – согласилась, не придумав ничего лучше.
– Давай, поднимайся, гарпия моя суповая, – он подал мне руку, – зовут-то тебя как?
– Эмма…
– А я Танон. Держи вот, пальцы вытри, Эмма, – новый знакомый пододвинул ко мне лежащее на столе льняное полотенце.
Пока я вытирала руки, неприметный мужчина прошёл мимо и дружески похлопал по плечу проводника:
– Неужто, наконец, подружку себе завёл?
Танон ничего не ответил. Проводив взглядом незнакомца, собралась положить полотенце обратно на стол, но к моему удивлению там, откуда я его только что взяла, появился конверт с тремя яркими сургучными печатями. Готова поклясться, мгновение назад там было пусто. Танон спешно накрыл послание ладонью и быстро сунул его во внутренний карман куртки, даже не взглянув.
– Был рад познакомиться, Эмма, мне пора, – внезапно посерьёзнев, сказал он. – Вот, возьми себе к чаю пирог с брусникой – не пожалеешь, – он аккуратно положил на стол несколько монет. Ошарашенная столь стремительным развитием событий, не подумала отказаться, лишь успела пискнуть: «Спасибо». Но мужчина уже удалился, оставив за собой влажные зеленоватые следы на дощатом полу.
Владелец заведения появился без лишних напоминаний, с горячим чайником наперевес и большим брусничным пирогом, пышущим сладким ароматом ягод и свежеиспечённого теста. Видать, трактирщика, как и дикого зверя, кормят острый слух и намётанный глаз, даже если он и один.
Увидев мои голодные глаза, светящиеся предвкушением, хозяин таверны молча сгрёб лапищей монетки со стола и, переваливаясь, ушёл за стойку. Я же, не скрывая удовольствия, принялась уминать принесённое лакомство. Аппетит проснулся такой, что отряд гномов-рудокопов позеленел бы от зависти. Покончив с пирогом и чаем, голодными глазами покосилась на оставшуюся краюху хлеба, но решила отложить её на чёрный день и аккуратно упаковала в набедренную сумку. Почти сытая и весьма довольная, я вновь была готова к приключениям, а они будто того и ждали…
Стоило шагнуть за порог трактира, как до меня донеслись угрожающие крики и улюлюканье. Почуяв неладное, поспешила на шум. Проскользнула обратно через переулок и обнаружила толпу, несущуюся в мою сторону по узкой улице. И даже не удивилась, когда в коренастой фигуре, толкающей перед собой тележку, узнала Тихохода, возглавляющего импровизированный забег. Гном улепётывал от пары десятков мужичков, вдохновляемых старым знакомым – специалистом по ублажению великанш, пресловутым старостой Замаром. Следом за незадачливым алхимиком, сохраняя на морде традиционно отрешённое выражение, шустро постукивал копытами ослик – пожалуй, на такое способен только этот удивительный зверь.
Захватывающая картина недвусмысленно намекала, что гнома снова нужно выручать. Как-то не ладятся у него последнее время отношения с покупателями. Однако что я могу сделать при теперешнем скромном росте? Танон наглядно продемонстрировал, что даже один мужчина с лёгкостью справится со мной. На грубую силу рассчитывать бесполезно, значит, придётся пользоваться смекалкой.
Взглядом смерила стремительно сокращающееся расстояние, разделяющее меня и гнома – времени на размышления почти не оставалось. В поисках решения окинула взглядом улицу: плотно прижавшиеся друг к другу домишки, несколько лавок и дюжина горожан, опасливо жмущихся к стенам при виде мчащейся толпы – ничего полезного. Из общего ряда выделялся только высокий не то сарай, не то амбар. Мощёная улочка упиралась прямиком в его открытые ворота. Прикинув, что набравший скорость гном вместе с телегой в любом случае не сможет свернуть, со всех ног бросилась к сараю. Каблуки тут же дали о себе знать. Пришлось потерять пару драгоценных секунд, скидывая обувь и продолжить бег уже с двумя парами обуви в руках. Не бросать же сапоги достопочтенного Стеклодуя, прижимистый гном мне этого не простит, если выживет, конечно. Босые пятки больно ударялись о брусчатку, но я, не сбавляя темпа, самоотверженно неслась навстречу открытым воротам.
Уже на ходу поняла назначение строения, дальний его край выходил прямо в реку, а внутри на стапеле располагалась небольшая лодка. Значит, это никакой не сарай, а эллинг – место, где ремонтируют и хранят суда. Читала о подобных сооружениях в книгах Одулона, в одной из них даже была иллюстрация – искусно изображённый парусник, готовый к спуску на воду.
Добежав до ворот, оглянулась: орава мужичков постепенно нагоняла гнома. Если Замар ещё чуть-чуть поднажмёт, то сможет ухватить за хвост Пифагора, тогда пиши пропало – Тихоход его не бросит. К счастью, бородатый пройдоха, похоже, что-то придумал. Не сбавляя скорости, одной рукой он отстёгивал дорожный фонарь от походного пояса, другой при этом умудряясь толкать перед собой тележку. Как только отцепленный фонарь оказался в руке, гном сноровисто метнул его под ноги настырному старосте – фонарь разлетелся вдребезги, а на мостовой образовалась блестящая лужа. Замар неумело подпрыгнул, стараясь перескочить через растёкшееся фонарное масло, однако ловкость подвела седовласого предводителя крестьян – разбитый светильник, отскочивший от камня брусчатки, угодил ему прямиком под ботинок. Раздался металлический скрежет. Деревенский голова картинно раскинул руки, безуспешно цепляясь за воздух и продемонстрировав пару замысловатых пируэтов, смачно хлопнулся наземь. Вокруг тут же образовалась свалка из незадачливых участников погони: кто-то не успел затормозить и запнулся о почтенного старосту, кто-то скользил по масляной луже, стараясь не свалиться под ноги более удачливым преследователям, а кто-то предусмотрительно сбавил ход, не желая оказаться в первых рядах. Гном же поспешил воспользоваться замешательством толпы и прибавил прыти, вероятно, разглядев в конце улицы мою приметную фигуру с двумя парами обуви в руках.
Освободив руки, торопливо осмотрела распахнутые ворота: пара добротных створок и стоящий неподалёку засов – вполне достаточно, чтобы на какое-то время задержать увязавшуюся за нами весёлую компанию. Прикрыв одну створку, я приготовилась захлопнуть вторую, как только Тихоход и Пифагор окажутся внутри. Разгадав мою задумку, алхимик вместе со своей тележкой влетел в эллинг, даже не сбавив скорости. Следом проскочил ослик, благоразумно замедливший шаг. Как только кончик его хвоста оказался внутри, я спешно захлопнула вторую створку и заперла ворота, водрузив на место тяжёлый засов.
Через мгновение раздался треск, приправленный руганью – эллинг оказался не достаточно длинным, чтоб в нём мог безболезненно затормозить разогнавшийся гном, влекомый гружёной тележкой. Убедившись, что вход надёжно заперт, наконец, оглянулась. Философски настроенный Пифагор разглядывал своего хозяина, воткнувшегося вместе с повозкой в недостроенную лодку и превратившегося теперь в замысловатую носовую фигуру. Оригинальность композиции придавало отсутствие головы, на месте оной торчали ноги не рассчитавшего тормозной путь бегуна. Однако Стеклодуй не спешил выходить из столь неординарного положения. С заметным усилием он поднял руку и указал пальцем куда-то в сторону. Проследив взглядом в означенном направлении, к своему изумлению обнаружила открытую дверь, к которой энергично пятился портовый работник. Не задумываясь о том, что собираюсь делать, бросилась к нему. Оценив энергию моего порыва, портовик отказался от идеи организованного отступления и опрометью кинулся к выходу.
Через секунду помещение было предоставлено нам троим, включая ослика и исключая спешно ретировавшегося работника. Мне оставалось лишь запереть за ним дверь. Благо, для этого так же имелась специальная задвижка. Оградив наше убежище от посторонних, ощутила, что стягивающий талию гномий ремень начинает впиваться в кожу. Наверно, натёр от интенсивного бега. Пока возилась, расстёгивая пряжку, в ворота застучали:
– Отворяй, проходимец! Не уйдёшь, шельмец! Давайте, мужики, подналяжем!
Возня снаружи стала громче, деревянные створки заскрипели, но, к счастью, добротно сколоченные ворота не поддавались.
– Видать, хорошо ты поторговал! – ехидно обратилась я к гному.
– О-отли-ично-о, все-е сна-адо-обья-тоо мои-и, ка-ак пиро-ожки горячие разо-ошлись, – ответил из недр тележки сбивчивый голос запыхавшегося бородача.
– Между прочим, поклонники твоего алхимического таланта сейчас в ворота ломятся. Пора бы найти уже менее буйных, – продолжила я излюбленную тему, – а то карьера твоя рискует оборваться в самом расцвете.
– Ка-акие е-есть поклонники, та-аких и берегу. Ста-ало быть, преданные самые, коли ломятся, – не стал отпираться Тихоход.
– Так как тебя угораздило-то такую толпу собрать?
– Как-как… распродал всё, вплоть до бутылочки-то самой захудалой. Пошёл по базару. Глядь, староста, пакостливый этот стоит и тележку мою почти со всем содержимым толкнуть кому-то пытается…
– Толкнуть? – не поняла я.
– Продать, то бишь. Ну дык я его ка-а-ак приложил, да дёру дал.
– К чему приложил?
– Ни к чему, а куда… по спине, с маху-то, со всего!
– Кого, покупателя?
– Какого ещё покупателя-то? Старосту! Ох-хк, – через несколько секунд натужного кряхтения и возни на месте ног появилась голова гнома, разговаривать стало заметно удобнее.
– А, ну это ты славно придумал! Кто ж мог ожидать, что он за тобой кинется и мужиков базарных прихватит?!
– О, сапоги мои! – проигнорировав струящийся из моих уст сарказм, Стеклодуй сосредоточился на валяющейся в углу обуви, – чего добру-то пропадать, коли не нужны, то сюда давай, в повозку приберу.
Наклоняясь за сапогами, заметила, что рубаха, до того сидевшая на мне как туника, стала заметно короче, почти полностью обнажив ноги, а недавно приобретённые туфли, лежащие рядом, теперь явно были мне маловаты. Мурашки предвкушения побежали по моей коже – неужели наконец возвращаюсь к своему любимому росту! Передав прижимистому пройдохе его имущество и упаковав недавно купленную обувь в поясную сумку, принялась с восторгом изучать своё изменяющееся тело. Букет ощущений оказался завораживающим: в противовес лёгкости, сопровождавшей уменьшение, руки и ноги мои заметно потяжелели, головокружение вращало мир, словно карусель, при этом расстояние до пола увеличивалось на глазах. Определённо, процесс возврата к моим обычным габаритам проходил заметно быстрее, чем процесс уменьшения. Гномья рубашка всё плотнее обтягивала тело, рискуя начать расходиться по швам. Собралась было стянуть её, но вспомнила про отсутствие белья и тут же поймала заинтересованный взгляд владельца моего гардероба.
– Чего уставился!? Сам кашу заварил, теперь ещё пялишься!
– Я кашами-то не занимаюсь, это тебе в Орден Кухмейстеров надобно, – ухмыльнулся в бороду гном, – а у меня-то специальность другая.
– Отвернись! Коль рубашка тебе дорога, – мой раздражённый голос с трудом прорывался сквозь шум за воротами, тем не менее, горе-алхимик с неохотой отвёл взгляд, не вылезая при этом из телеги.
Спешно скинула ставшую тесной одежду, и, на ходу справляясь с головокружением, осмотрела помещение в поисках нового костюма. В голове пульсировала драматическая фраза, рано или поздно всплывающая в жизни любой леди: «Боги, мне нечего надеть!», – но в отличие от людских принцесс, произносящих её перед грудами раскиданных нарядов, в моём случае слова носили самый буквальный смысл. На миг даже задумалась, а не начать ли разгуливать голышом. Но быстро отказалась от этой вызывающей идеи, несмотря на мою любовь к мужскому вниманию это, пожалуй, перебор. К тому же местные мужички снова стали мелковаты для меня.
Единственным предметом, подходящим на роль одежды, оказался свёрнутый парус, видимо, снятый с кораблика вместе с мачтой и теперь неприметно покоящийся возле стены. Наспех намотав полотнище на манер тоги, разрешила гному повернуться.
– Тебя ещё в голубой покрасить и вылитой титанихой будешь, – усмехнулся виновник моих гардеробных злоключений.
– А они, вообще, бывают? – заинтересовалась я, тут же забыв обиду.
– Кто их знает-то, поговаривают, что бывают. Даже название, специальное, для них имеется – титаниды. Живьём не видал, россказни одни слышал. Да грош цена людской молве. Сама, небось, знаешь.
Мне вспомнились рыночные кудесники словесного творчества, повествующие о моих приключениях, и я охотно согласилась.
– Как выбираться будем? – поинтересовалась я, приложив ухо к воротам и прислушалась к происходящему по ту сторону.
Голос бушующего Замара явно выделялся из общего гомона:
– Ломать надобно! Ломать! – требовал он.
– Кто кого тут ломать собрался?! – глубокий бас, похожий на рёв кокорота, вмешался в общую неразбериху, легко перекрывая её. – Сам руки вырву тому, кто верфь мою ломать вздумает!
Услышав угрожающие нотки, схожие с рёвом болотного чудища, Пифагор испуганно присел на задние лапы и с места сиганул в лодку. Вскоре из-за борта появились настороженно прижатые уши, вслед за ними показались встревоженные глаза животного. Кажется, недавние приключения изрядно повредили психику флегматичного зверя, зато, судя по стремительному прыжку, положительно отразились на его физической форме.
– Пифагор верно рассудил, судёнышко хоть и утлое, а по воде-то выбраться сподручно будет, – по-своему трактовал прыжок ослика гном.
Почувствовав подвох, я начала загибать пальцы, перечисляя, почему эта идея нам не подходит:
– Лодка на ремонте и наверняка протекает. Даже если бы она была в порядке, то мои восстановившиеся размеры и рост отправят её на дно. Парус на мне. Мачты нет, как нет и ничего, похожего на вёсла. Так что нужна идея получше…
– Идея-то есть, – хитро усмехнулся бородатый прохвост, укрепляя мои подозрения, – грузи повозку, расскажу покамест.
Несмотря на плохо скрываемую каверзу, всё же решила его послушаться и, поднатужившись, водрузила тележку в центр лодки. Колёса, свисающие по бортам, придали судну диковинный вид, а сама повозка образовала некое подобие второй палубы, куда незамедлительно взобрался довольный своей идеей Тихоход:
– Ты-то по дну пешком пойдёшь, суденышко толкать будешь, коли глубоко станет, так на плечо его положишь. Так, стало быть, до другого берега и доберёмся…
– Губу закатай! Сам мне до пояса, а раскатал её так, что вместо паруса обмотаться могу. Не утащу я такой вес, даже не думай! – искренне возмутилась, – тебя-то еле подняла, пока ты мои яблочки трескал и мёдом закусывал!
– Ишь, темень-то неучёная! Кто б вам, гигантам, ещё физику преподал! Пока лодка водой не наберётся, она наш вес на себя возьмёт, да и потом в воде всё легче делается. Ты, главное, до берега дотолкать успей, вот и всё делов-то.
– Вдруг там глубоко и вода холодная… – нерешительно попыталась возразить и запоздало добавила, – и физику я, между прочим, учила!
– Не та здесь речушка-то, чтоб гиганта с головой скрыть. Ежели что, ты и плавать умеешь, ишь, как из болота-то выбралась. А холода не боись. Сварю тебе потом настой согревающий, – посулил мастер сомнительных зелий.
– Вот уж нет! Хватит с меня твоих снадобий, лучше уж по старинке, чайком у костра разогреюсь, – запротестовала я, стараясь не вспоминать свой опыт бултыхания в топях, иначе испугаюсь, не загнать меня потом ни в один водоём.
– Коли согласна, то со стапеля-то сымай нас и в воду полезай.
– Как-то упустила момент своего согласия, – буркнула я, но всё же покорилась. Спорить даже с самым сговорчивым гномом занятие утомительное, а мой собеседник к их числу не относился. К тому же нам следовало поторопиться, шум за воротами приобретал всё более настораживающий характер. Замар ещё активно спорил о чём-то с хозяином здания, но, судя по затихшим крикам, они приближались к согласию.
Убедившись, что полюбившаяся мне обувь надёжно упакована в тележку, так же туда уложены снятые с меня вещи и даже прихваченный из «Глаза на болоте» кусок хлеба, я аккуратно спустила судно на воду. Вопреки ожиданиям, оно неплохо держалось на плаву, хоть вода и сочилась сквозь едва заметные щели в бортах. Пришлось поторопиться следом.
Медленная река, напоённая прохладой позднего лета, ласково приняла меня. Приятное песчаное дно у самого эллинга резко уходило вниз. Бережно толкая перед собой лодочку с нежелающими мокнуть товарищами, я отправилась штурмовать плавный поток. Вскоре вода поднялась до уровня груди, для удобства пришлось устроить посудину на плечо, как и предлагал гном. Ноги вязли в песке, судёнышко, увлекаемое течением, норовило выскользнуть из рук и отправиться в свободное плаванье. Радовало только то, что вскоре дно стало пологим и не уходило так стремительно вглубь.
Ближе к середине реки течение усилилось. Передвигаться стало сложнее, вода всё же добралась до уровня шеи и упрямо противилась каждому движению. Через несколько минут напряжённой борьбы со стихией дно начало плавно повышаться, а течение ослабевать. Стараясь сохранить темп, заставила себя сосредоточиться и упорно толкать вперёд протекающее судёнышко. Гном то и дело поглядывал на меня, перегнувшись через борт, и видя мое напряжённое лицо, помалкивал. Сперва решила, что ради своей безопасности, но когда бородач в очередной раз появился в поле зрения, в его руке красовалась надкусанная краюха чёрного хлеба. Вот же подгорный жук, опять покусился на мои припасы, и как он только находит их! Ох, припомню ему при случае!
Почти выбившись из сил, всё же вытолкала на противоположный берег это недоразумение речного судоходства и, наконец, позволила себе оглянуться. На другой стороне, в покинутом нами эллинге, толклась целая депутация. Мужички притихли и, раскрыв рты, наблюдали, как я, завёрнутая в импровизированную тогу, облепившую тело, пыталась поудобнее примостить лодочку на песчаном пляже. Ведь мне ещё предстояло переместить её содержимое на сушу. Тихоход, если его подбодрить добрым словом, и сам выберется, а вот тележку и Пифагора придётся выгружать мне. К счастью, наши преследователи подрастеряли пыл, и желающих покорять реку вслед за мной не нашлось. Так что неспешно приступила к реализации задуманного:
– Прибыли. Оплачиваем проезд и питание на борту, – припомнила я типичную фразу паромщиков Великих озер Киростана. Не ожидавший такого обращения гном удивлённо уставился на меня. – Ну, чего смотрим? Бороду вперёд и на берег сходим, или будем ждать, пока твои поклонники сообразят нормальную лодку найти? – Оказалось, мокрый парус, прилипший к телу, и прохладный ветер способны изрядно испортить характер даже такому воспитанному гиганту, как я, полностью лишив желания любезничать с виновником прогулки по речному дну. Вдобавок он даже не удосужился вытряхнуть из бороды крошки моего хлеба!
– Вот зелье-то сварю и превращу тебя в гаргулью, под стать манерам! Будешь знать, как почтенными торговцами понукать! – осклабился гном, тоном давая понять, что он не обижен таким обращением, тем не менее, для проформы обязан возмутиться.
– Себя не преврати, когда очередное своё варево пробовать будешь!
Гном хмыкнул и полез на берег, а вот я от упоминания полукаменной твари погрустнела – перед глазами встал образ улыбающегося Танона. Как он меня назвал тогда… нет, не гаргульей, как-то иначе. Глаза ослика, призывно торчащие над бортом лодочки, отвлекли от странной сладковатой тоски. Ну и ладно, о глупостях всегда подумать успеется.
Покончив с разгрузкой, мы поспешили прочь от места высадки: впереди Тихоход, за ним ослик, запряжённый в повозку, и я замыкала шествие, оставляя на земле мокрые следы.
Гном предложил забрать оставленные в лесу вещи и заодно переодеть меня в сухое, так что путь наш лежал к временному лагерю возле болот, к тому месту, где мы спрятали котомку.