Легенда о кошачьих следах

Глава 4. Голос Богини

Уже луна клонилась к закату, а Сёстры смотрели на небо, полное искристых звёзд. Каждая из них мерцала в своём ритме, и многие, несомненно, имели свой цвет. Звёздная благодать заглушила теперь и шелест ветра, и журчание воды. Кругом звенела и сияла звёздная песня, прекрасная и безразличная, в отличие от живой и тёплой мелодии Луны. Эти неземные ноты могли уловить лишь чистые души Духов-Кошек. Тиррими всем телом чувствовала, как странная эта песня словно притупляет обычную ночную бодрость.

А тем временем луна плыла, почти касаясь вершин гор. В тот миг, когда краешек луны коснулся самой высокой скалы, воздух разорвала вспышка белого света. В мгновение ока всё кругом исчезло в этой абсолютной, жестокой белизне. В сиянии растворилось всё – и цветы, качавшиеся прямо перед лицом, и острые обломки камней, меж которых тёк Лунный Ручей. И силуэты дальних гор, и небо, и звёзды. Тиррими вскрикнула от неожиданности, но не услышала своего голоса. Кошка закрыла лицо руками, зажмурилась, но свет был везде. Даже за веками пылала эта жгучая белизна. Холод сковал её тело, дыхание сбилось и замерло сердце.

Внезапно всё исчезло. Место яркого сияния заняла беспроглядная тьма. Пространство было переполнено чернотой и безмолвием. От чувства безвременья и неспособности видеть в душе ледяной тенью поднялось беспокойство. Страх неизвестного, гонимый и отрицаемый, но знакомый любому существу, обладающему душой. Сердце поддаётся этому страху, словно коррозии, и разрушается изнутри, выжженное безмолвным ужасом. Гаснет и бежит, охваченная отчаянием, извращённая и осквернённая неизгоняемым духом тьмы душа. Но секунду спустя страх отступил – будто отдёрнутый занавес. И нежное тепло наполнило всё тело Тиррими. Светлячок, затаив дыхание, медленно открыла глаза.

Среди замшелых скал, купающихся в волнах клубящихся туманов, возносил к бездонным небесам золотой купол дворец. Безумно сплетённые ветви вековых деревьев были сводами. Кроны цвели, но увядали. Белоснежные цветы яркими звёздочками горели в короне из осеннего золота. Серебристые, полупрозрачные стволы опутаны тонкими золотыми цепями. Ветер перебирал их сверкающие занавесы, заставляя каждую отзываться лёгким, едва слышным звоном. И в такт звону вздрагивали и гудели деревья, медленно мерцая и роняя листья. Тиррими замерла в восхищении, ощущая каждой частичкой собственного тела нежное прикосновение влажного, тёплого воздуха. Словно чьи-то мягкие ладони коснулись её, обняли. Вздрогнули ветви одного из деревьев, зазвенели цепи. С дерева спускалось на землю существо.

Это была пантера цвета полночи, с глазами цвета самого синего льда. Она двигалась незаметно и легко, как туман. Мягко спрыгнув с нижней ветви, она на миг распахнула чёрные крылья, словно сбрызнутые крошечными капельками флуоресцентной краски. Неспешно, шаг за шагом, пантера подошла к застывшей Тиррими. Подошла и тоже замерла, глядя на Светлячка.

Тиррими взглянула в огромные, живые глаза, и утонула в их бесконечной синеве. И глубокий, гудящий, порождающий множество оттенков колышущегося эха Голос произнёс:

- Да скроют лунные тени следы твои, Светлячок. Услышь мои слова и внемли мудрости. Я та, которую вы именуете Богиней Девятой Ночи. Да запомнят ветра твои шаги под сводами моего дворца.

Тиррими не могла произнести ни слова. Ей казалось, что этот голос прошёл сквозь неё, и Богиня говорит её устами. А всепоглощающий, вездесущий, вечный Голос Богини звучал в её сердце, отражаясь во всём её естестве:

- Запомни эти слова, запомни хорошо, ибо в них заключена твоя судьба и твоё служение мне. Все капли дождя падают с небес единственными в своём роде, но все воды едины в своём естестве и проистекают из одного начала. Все ветра и огни единственны, и начало каждого из них одно. Но и огонь, и вода, и ветер – все они так же одна суть, а не отдельные явления. И суждено лунному блику объединить разлучённые стихии и восстановить Свод Трёх Престолов. Внемли же, Алкаара Тиррими, и прими в душу свою знание, дарованное мной. В нужный час – ты поймёшь всё сказанное.

Тиррими ощутила лёгкий порыв тёплого ветра, он дохнул ей в лицо, прошёл всю её душу насквозь. Словно сдвинулось что-то в ней, и покой мягким одеялом укутал взволнованное сердце. И взглянув ещё раз в бездонные глаза Матери Кошек, она поняла это чувство. Это было всепоглощающее, почти безумное доверие и любовь, роднее и теплее всей прошлой любви. Как будто всё ранее произошедшее есть, но не с ней – она уже не помнит, и теперь прошлое не существует вовсе. Словно бездонную чашу, в которой танцевали души теней, наполнили туманом и лунным светом. И нет ни страха, ни боли – всё раскололось и рассыпалось, будто стена изо льда, обрушилось водопадом осколков. И растаяло, оставив лишь свет, свободный и чистый. И снова взглянув в глаза Матери Кошек, Тиррими позволила этой томной глубине окутать её. И душа её отправилась блуждать по дремотным тропам неизвестных лесов, окружённая духами снов беспечных мотыльков.

Воздух был холоден и груб. С каждым вдохом всё отчётливее становилась боль, впивавшаяся в тело хором ледяных игл. Жёсткая трава неприятно впивалась в ладони. Тиррими с трудом разлепила веки и заглянула в бледное око рассвета. Солнце было тусклым, а свет его - мёртв. После живого золота того странного дворца эта заря была зыбкой иллюзией искажённого воспоминания, будто кто-то не смог вспомнить настоящего солнца. И это светило – лишь опустошённая оболочка, которую создатель не сумел заполнить душой и надеждой. Но лучи больно кусались, словно обиженные и озлобленные. Почему ты нас не оживил? Как посмел ты дать жизнь и надежду всему что живо, а мы остались мертвы? Почему живы и счастливы вы – слабые и презренные существа, когда нам чужды все ваши чувства и нужды, и нет у нас души? За что не даны нам живые счастье и страдание, за что лишили нас голоса живого? И от злой мольбы этих лучей больно было сердцу, и блики жгли сильней. Было страшно слушать их бормотание, и непонятно видеть мир. Неужели такой была задумана эта земля? Разве должна быть в пении луны - печаль, в голосе ручьёв – страх, а в облике солнца – зависть и злоба? И почему именно сейчас она это поняла и испугалась этой пустоты? Зачем?