Легенда о Леди Северных Чертогов

Глава 3 Детство Бейрис

В городе мадам Фраен знали, как опекуншу. Говорили, что, не смотря на постоянно недовольное выражение лица, ворчливый характер, и хромоту – следствие детской травмы, в её доме всегда находилось место одинокому и брошенному ребёнку. 

На самом деле, всё было немного иначе. Ни один кусок хлеба не давался приёмышам просто так. Они просили милостыню, играли на скрипках или флейтах, развлекая прохожих. Некоторых опекунша сдавала внаём к печникам, когда нужно было чистить дымоходы богатых господ. Те, кто постарше да смышлёнее выполняли любую мелкую работу.

И всё же от мадам Фраен никто не уходил, зная, что лучше крыша над головой и скудная еда, чем открытое небо, грязь подворотен и пустой желудок.   Главное, что они были сыты и в тепле.

В особо удачные дни, если опекунша, любившая выпить и выкурить трубочку – другую, была в настроении, им доставался хороший обед и иногда сладости. А когда появлялся кто-нибудь из попечительского совета, мадам Фраен устраивала настоящие спектакли, доказывая свою любовь к «бедным дитяткам, оставшимся без роду и племени, которым отдаётся всё самое лучшее».

«Дитятки» в это время всегда сидели на длинной скамье у окна, с интересом разглядывая важных и степенных господ и дам, и вели себя так, как приказала опекунша: тихо и послушно, понимая, что в ином случае их ждёт наказание. 

Именно здесь жила маленькая Бейрис.

Темноволосая, синеглазая и улыбчивая, девочка многим казалась сущим ангелом. Но для мадам Фраен она была только источником заработка. Любви к ребёнку та не испытывала, скорее некую странную неприязнь, что служила поводом для большего числа придирок и извечного недовольства. Тумаков и пинков на долю сироты выпадало больше, чем кому–либо.

Утро Бейрис начиналось с громкого стука трости по перевёрнутому пустому котлу:

–  Пошевеливайтесь, пошевеливайтесь, – ворчала опекунша. – Пока вы тут отдыхаете, мои денежки уплывают.

 И девочка «пошевеливалась». Она и ещё дюжина детей одевались, наскоро жевали вчерашние бутерброды, запивая его слабо закрашенным чаем и выбегали на улицу. Кто-то нёс собой скрипку или флейту, другие брали белых дрессированных мышек или свинок, чтобы развлекать прохожих. Кто-то бежал разносить газеты или помогать молочнику.

  Рабочее место Бейрис было в булочной, где пекли и тут же продавали караваи, булочки и всевозможные крендели, слойки и пышки. По утрам она подметала улицу перед входом в магазин и поливала цветы, если дело было летом. А потом зазывала покупателей, рассказывая прохожим, какие вкусные сюрпризы тех ждут, потрудись они пройти внутрь. При этом девочка даже не смела зайти сама. Крикливая хозяйка магазина тут начинала орать и гнала малышку прочь, беспокоясь, что та что-нибудь украдёт.  От этого каждый день был для неё пыткой. Аромат сдобы и ванили кружил голову так, что Бейрис ощущала себя вечно голодной. А от одного взгляда на глазированные пряники и маковые булки текла слюна.  Ещё хуже было, когда булочница отправляла девочку с одним из покупателей помочь донести корзинку с припасами.  Что стоило сунуть руку под белоснежную салфетку и вытащить хотя бы самый маленький рогалик или крошечное печеньице. Бейрис не могла так поступить.

 Другие ребята посмеивались над её честностью. Уж они–то не упустили бы такой ловкий момент.

 Иногда, когда хозяев не было в магазине, к Бейрис из кухни выходила пожилая женщина в обсыпанном мукой переднике и с закатанными до локтя рукавами.  Повариха оглядывалась по сторонам и подзывала девочку к себе. Она осторожно вынимала из глубоких карманов смятую или подгоревшую булочку и протягивала девочке вместе со стаканом молока. Бейрис благодарила женщину и торопливо расправлялась с угощением, не столько от голода, сколько от страха, чтобы её никто не застал за этим занятием.  Иначе могут и наказать.

– Ешь, малышка, не бойся, – шептала повариха с печалью в голосе: – Бедная твоя матушка, смотрит на тебя с небес и плачет…

Девочка жевала булочку и с любопытством смотрела на женщину. А вдруг она знала её родителей?  Но спросить не решалась. В последний раз, когда Бейрис спросила опекуншу про семью, та пребольно поколотила её.

К вечеру дети возвращались домой.  Мадам Фраен ждала их, сидя за длинным столом и держала перед собой тетрадь, в которой отмечала, кто и сколько монет принёс. После того, как сумма была скрупулёзно подсчитана, счастливчику выдавали ужин. Насколько он будет сытным, зависело от суммы, записываемой напротив имени каждого ребёнка.

Самой Бейрис чаще всего доставалось плошка супа и самый чёрствый сухарик, пополам с двумя тремя ударами тростью.

– Вот же, беда на мою голову, – ворчала Фраен. – С тебя толку на ломаный грош! Только кормить попусту. 

Остальные услужливо смеялись. И толкали друг друга в бок, показывая пальцами на провинившуюся. Случалось, и кому-нибудь из них не принести нужную сумму. Как наказание каждый получал столько ударов палкой, сколько не хватало монет.  В такие моменты девочка искренне сочувствовала друзьям. Она–то знала каково это быть побитой.

После ужина наступало время отдыха.  Старшие оставались с мадам Фраен, помогая убрать со стола, вымыть посуду, заштопать, если нужно, одежду. Малышню отправляли сразу же в кровать. Этот миг Бейрис любила больше всего. Она забиралась под одеяло, сворачивалась клубком и закрывала глаза.



Анна Ходотай

Отредактировано: 03.05.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться