Легенда Тихого Дона (ii том)

ХРИСТОС ВОСКРЕСИ!

Прости мне, Боже, прегрешенья

И дух мой томный обнови,

Дай мне терпеть мои мученья

В надежде, вере и любви.

Иван Козлов

Якову, чуть ли не три месяца, не трогавшего ту стать, что располагается, даже у самой лядащей бабёнки, там вверху, между большими пальцами на ногах, отношение к женщине с каждым днём становилось всё теплее и желаннее. Но отчего-то он уж в третий раз быстро отводил свои очи от настырного взгляда Настасии – жены ротмистра артдивизиона, расквартированного на западной окраине Феодосии. Кивком головы, он поприветствовал даму, праздно шатавшуюся вдоль греческих магазинов, пока её служанка мыкалась по гамазеям, наполняя корзину продуктами.

«Совпадение, что ль? Утром ушёл – они тут, в обедах вышел из училища – они вновь как на часах. Ей – Богу, тут что-то не так, – пронеслось в голове. – Во взгляде её всплыло то ж бесстыдство, с каким я ж столкнулся на Масленицу, когда выиграл приз на джигитовке в станице. И тогда ж по воле атамана, а он ведь руководствуется станичными законами, пришлось целоваться с Гулей Власовой. Я же до Гули, ни с одной взрослой казачкой вольно не вёл себя. А там ещё станичники поддавали: «Гулькя, заделай казаку затяжной, ты ведь способная на эту делу». Заделала она тогда ему козью морду. А там ведь бабы опять зашумели: «Гулькя, ты яво за матню уцапи. Он непременно захотел на хуанхэ». Тут счас только взглянул на бабу ротмистра и всё... После такого в казачью лавку да на турка – ну нет. Становиться в лаву бесполезно. Ноги подкашиваются туды иху мать».

А вчера, когда он перед самым закатом весеннего солнышка пеший торопился от учителя в расположение полка, он встретил эту же дамочку. Тогда кивком головы, послужившим приветствием, не ограничилось. Она выдала: «Здорово живёшь, казак!» Он ответил: «Слава Богу!» Дамочка вопрос: «Науки познаёшь, господин хорунжий?» «Стараюсь. Но покуда подхорунжий». И всё.

Он только зашёл на минутку в учебное заведение, положил на стол свою писанину, что натворил за вечер, выполняя домашнее задание, и вновь подался на улицу, чтобы полюбоваться женой ротмистра.

Молодушка уже дорогу пересекла, как вихрь озорник, маханул по самую некуда и оголил ноги и всё что к ним притулил Господь аж по самую талию.

«Во-о! Дамочка исподники, небось, забыла дома, – подумал подхорунжий, – а родинка на левой ляжке ей даже идёт. Целует ли ротмистр эту родинку? Вот бы осмелиться да спросить». А вслух выдал:

– Королева!

Он приблизился к ней поближе и разглядел не впопыхах. Тут же стал анализировать:

«Постарше меня, с матово-бронзовым лицом, наделённой самой матушкой-природой, большущими чёрными глазами и роскошной косой. Вот бы пырануть такую и помирать можно. Погоди. Кто же это такой смелый, дурак как я сам, глупостью такой тешат себя. Манда, наверно, у ней такая же обычная, как и может быть у лядащей бабёнки, а может…, – Бакланов улыбнулся. – Это ж Витька, когда мы были молодые, поинтересовался у деда Бадмы – правда ли что у калмычек манда не как у казачки, а поперёк расположена? Дед Бадма Григорьевич, царствие ему небесное, сделал лицо удивительно добродушным и сказал: «Витюшка, в лета войдёшь, спытай сам. Калмычку только придётся дольше на это дело уговаривать».

Бакланов видел, как молодуха засуетилась, ещё, пожалуй, с минутку разглаживала юбку по ногам, а потом быстренько подалась вдоль по улице.

Бакланов постоял с минуту, а затем поплёлся восвояси, раздумывая на ходу: «Она чем-то, лавотой что ли, походит на Раиску цыганчу, жену рыжего Василия Киреева, моего станичника, но чуть ниже ростом, да и сисёнки у этой не такие соблазнительными кажутся как у моей новоявленной станичницы. А пупок, видно хороший-прихорошенький. Ножонки в коленочках вразлёт, это признак того, как говорил дед Аким, мандёнка у таких на четверть от пупка. С корольком, кажется, про таких бабёнок говорят».

Это было вчера, когда в Феодосии сквозила суета. Православные готовились к всенощной. Хозяйки красили куриные яйца, пекли куличи.

А задолго до восхода солнца по улочкам порта уже сновал люд, торопясь в многочисленные православные храма города освящать куличи, да яйца. И при встрече знакомцев слышались приветствия «Христос, Воскрес!» Тут же ответ – «Воистину, Воскрес». Были, разумеется, и поспешные поцелуи, и даже такие – какие можно назвать – желанные.

– Христос, Воскреси, господин хорунжий! – выдала она с большим воодушевлением в голосе.

– Воистину, Воскрес. Да пока не хорунжий я.

– В скором времени им будешь. Дашуля, подержи зонтик, я с Яковым Петровичем похристосуюсь.

И вновь повторилось то, что было ранее с Гулей Власовой. Она явно не по-сестрински поцеловала его, а он явно засмущался.

– Да не отстраняйся, Яша. Целоваться надоть три раза. Как у нас в России.

– А если я захочу кроме трёх поцелуев, ещё раза три-четыре поцеловать королеву в щечёщку? – тут уж осмелел Бакланов.

– Я девица не царского происхождения, в претензиях не буду, – заявила жена ротмистра.