Легенда Тихого Дона (ii том)

СВЕТИТ МЕСЯЦ, СВЕТИТ ЯСНЫЙ

Когда в объятия мои

Твой стройный стан я заключаю

И речи нежные любви

Тебе с восторгом расточаю.

Александр Пушкин

Над Феодосией ещё не успели сгуститься сумерки, а уж над Керчью поднимался во всей красе полный месяц. Яков уж десяток раз прошёлся вдоль низенького заборчика, что отделял двор училища от улицы, а Настя так и не появлялась. «Ну, наконец. Неужели опять начнётся с того, что ждёт гостей, а их всё нет. Может и правда забеременела. С одной стороны как-то неудобно перед Софушкой, с другой – душа дедушки Митрий, там за белыми облаками будет довольна. Было бы здорово – казаком осчастливила б Настя род Баклановых. Но будет парень носить фамилию Распопин. А возможен ли иной вариант с другой фамилией?» Этим и закончились размышления казака.

– Ты, Яша, не будешь возражать, если мы к морю ныне пойдём. Уйдём на край бухты, да пополоскаемся в море?

– Согласен на все сто. Это когда тебе, Настя, такая идея в голову нагрянула?

– Когда проходила мимо гамазеи. Дочка хозяина, перед тем как зайти во двор, брату кричит: «Гери, а мы с Люской в море купались, ныне вода уж теплее, чем вчера была».

– Гери давно уж море опробовал. Меня трижды водил купаться. Я и место знаю, куда нам податься. Ты купалась в море или ещё нет?

– Конечно, купалась. Ты утром на коня, да на стрельбище, а я на море.

– Что ж не рассказывала?

– А я думала, что ты замечаешь мой загар, я за валунами совсем телешусь.

– И никто на тебя не позарился?

– Там некому зариться на меня. Скалы вокруг, а местечко для загара выбрала подходящее. К тому ж я Дашку с собой таскаю.

– Ну, молодец. Настя, мне ж надо сбегать в свою обитель. Придётся от сапог избавиться, в чиричишки обуться. Да и вообще по-домашнему экипироваться.

– Я тебя подожду. Сама я на свиданье пришлёпала, как ты выражаешься, считай, во всём наряде. Мне голяшом придётся в море погружаться.

– Вот это будет забавно. Я, Настя, байковое одеяло расхожее захвачу. Мы ж к морю направляемся не на пять минут, или как?

– Я готова до рассвета там побыть. Чуть ли не целый день ныне дрыхла.

– Ну, а я днём не спал. У меня такой привычки пока нету. Вот в старость – другое дело.

– Яша, не тащи меня за руку.

– Хочу, чтобы ты со мной пошла. Ты смирно посидишь, пока я буду переодеваться.

– Ты, перед тем как другую одежду на себя напялить, меня на свою широченную кровать завалишь, а я опять буду сводить зубы.

– Какие зубы?

– Да свои. Мне нынче шумнуть надобно. Шумнуть, что есть мочи, может тогда гости заявятся.

– Что так и нету их?

– Нету, Яшенька!

– Если будешь шуметь, они заявятся?

– А кто их знает!

Спустившись с крутояра, к самой воде, молодые люди направили свои стопы на заход солнца, там никого нет, а тут прогуливались люди. Хотя их и было в округе с десяток человек, но и они явно мешали б уединению Якова и Насти.

Нашли они уютненькое местечко. Тут почти над самой водой высилась отвесная скала, а ещё западнее – вообще не было прохода по берегу.

– Гуляем, барышня, пока молодые, – улыбаясь, выдал Бакланов.

– А нам теперь некуда деваться, Яшенька.

– Сейчас подумал – сколько ж мне годков Аллах отвёл землю топтать?! Доживу ли до этой старости, сам Аллах знает.

– А почему Аллах?

– В Крыму долго татары хозяиновали, потому и Аллах.

– А до них тавры, греки. А ты слыхал, что тут амазонки когда-то были?

– Геродот об этом поведал.

– Отвернись, Яша, я разденусь.

– И не подумаю.

– Хрен с тобой. Захачивай, как ты говоришь. Я пока не окунусь в морской воде и не подумаю захотеть.

А уж через пяток минут отсвет от далёких звёзд и от пока, что малюсенького месяца, падал на Настины полноватые и оттого соблазнительные бёдра.

– Ты, что, Настя, специально эту херню затеяла, чтобы я взбесился?

– Не дури, Яша. Я ж совсем голой в твоих объятиях ни один раз, и ни два была. Думаю, что я в твоих объятиях целую вечность прибываю. Оттого мне хорошо.

Она наклонилась, чтобы поправить одеяло, а Яков не сводил с неё глаз. Не великие её груди не свисли, а остались там, где их приставила мама. Ровненький животик, с маленьким пупочком, выдавал его как не ленивого человека. Яков зыркнул на голову партнёрши, густые волосы её сейчас были распущены, а цвет они имели такой же, как на треугольничке – лобке, что вершил всю прелестную сому Насти.