Легенда Тихого Дона (ii том)

С ДОЧЕНЬКОЙ ТЕБЯ, ЯША!

Сияет солнце, воды блещут,

На всём улыбка, жизнь во всём,

Деревья радостно трепещут

Купаясь в небе голубом.

Фёдор Тютчев

Осенью пришло время рожать Софьюшке. Схватки начались, когда на бахчах ещё не закончили копать картошку. Перед вечером свекровь вывела сноху на прямую стёжку, что вела через песчаный ерик и присоветовала – иди тихо-тихо, а я, в смысле, счас, обратаю коня и в станицу подамся, повитуху, бабку Молю, в наш курень доставлю.

Роды прошли легко. Удивляться этому не следует. Лёгкая на подъём сноха Петра Дмитриевича Бакланова. Невестка молодец – не просидит, не пролежит. Хозяйство на ней. Да и траву при сенокосе косой срезает ровнюхонько, привычки не было у неё, чтобы при жажде косу бросить, не пройдя рядок. Да и надолго не забиралась в холодок, то-бишь в тень от осокоря, чтобы перекусить, тем более поваляться.

А скотина, какая растилась на подворье, относилась к Софье с душой. Потому-то Захар Хохлачёв, что приглядывал за имением Петра Дмитриевича Бакланова, покуда сам хозяин вместе с сыном на Дунай-реке «выяснял отношение» с турком, отзывался с дрожью в голосе о снохе друга: «Софьюшка душу имеет голубиную. Её и стыдно в чём-то упрекнуть. И красотой её Господь не обделил. А что в разговоре ласковая, другим только завидовать надо. От ней и корова, небось, матерного слова иш не слыхала».

Свекровь бывало скажить: «Софьюшка выйди за калитку, да взгляни – бабы собрались на лавочке, что притулил к забору иш покойничек дед Аким Блудилин, гляди новости, может с позиций наших казаков, имеют. Погутарила б с ними. Дел на базу всегда столько – их никогда не переделаешь». Та ж ей в ответ: «Бабьей усладой себя тешат. Языками чешут. Были б, какие вести, мы с тобой, мамаша, давно бы знали».

А тут радость в курене, девочкой обзавелись в семье. Семья-то как раз была из двух человек, теперь их трое. Яков в письме просил Софьюшку не торопиться с именем сына, а имя дочери – на усмотрение матери, что родит дочь. Свекровь, заботясь о будущих внучатах, сказала однажды снохе: «Ты с Яшей живёшь в другое время. Я, ведь когда выходила замуж, за Яшиного отца, мужа толком и не видала. Француз на Россию насыкаца тада зачал? Во, правильно – када я в девках ходила. А потом пошло – поехало. Петюшка мой с Германии, где был комендантом какого-то городишка, возвернулси, сынушку на коня верхи и отправилси чуть ли не на границу с турком. И чё! Мне и заревать с ним, в обнимку, не пришлось. У тебя, сношенька, другая жизня будет».

Та в удивлении: «Какая, мамаша, другая жизня?! То же самое, что и у тебя. Теперь вон и отец, и сын на турчанок любуются. Запропастились бы они в тар-тарары». Мамаша принялась обнадёживать: «Надежда на лучшее время должна быть. Давай внученьку Надеждой назовём?» «Давай!» На том и порешили. На крестины надо определить мать. А Ульяна Власова, прослыхав такое дело, как тут была. Кто-то уж Серафиме шептал, что её законный муж до женитьбы примерял Ульяну на энтот самый. Ну и чё! Ульяна баба красивая, да ловкая. Детей только нет. Но это не порок. Надюшка Бакланова, лет эдак через семнадцать, задумает замуж выходить, не позорно будет рядом сидеть невесте с крёстной матерью. А песни-то она как играет – заслушаешься! Особенно вот эта:

Ой, да, из-под бе-е-е-ленькой

Бе-е-е-ленько-ой, да блу-ю-зо-очки

Чи-и-жа-а-ло-о твоя дышала грудь.

Отцом, как попросил сам Яков – Блудилина Виктора Васильевича. Поп согласен был на кандидатуру отца, как-никак отец государственный долг исполняет, за Дунай-реку вместе с русской армией ушёл. Может теперь уж в столицу Турции Стамбул на коне въехал. Да и чин подхорунжего заслужил.

А Софьюшка погладить по головочке дочушку, приложить эту головушку к своей сисечке, а дочушка только дудонить материно молочко, да довольная посапываить. Не жизня для неё – малина.

А Софьюшка теперь заплетает на голове своей две косы, зная, что небесные силы в тебя идут через твои волосы головы и они, эти силы, не только тебя от скверны оберегают, но и твоего дитя, какого в животе носила, теперь грудью вскармливаешь.

Ещё с древних времён в казачьей семье главой считался мужчина, а женщина по устоям обязана подчиняться ему, но именно жена была фундаментом семьи, на ней лежало управление хозяйством. Жена обязана знать о продовольственных запасах в закромах казака, и она давала команду мужу, какого петуха вечерком зарубить для завтрашней лапши.

Само собой вошло в бытие семьи деточкам отцу напоминать, чтобы они берегли покой своей матери. А если, к тому ж мамашка беременна, то батянька скажет: «Голову оторву тому, кто не выполняет указание матери. Берегите, деточки, нашу маму, не расстраивайте её, а то чего доброго дурачка родит!»

И неизвестно с каких времён стали отмечать как Родительский день, именно десятый день Пасхи. В этот день все поголовно казаки, способные передвигаться «на своих двоих», посещали могилы матерей, бабушек, с ними всех упокоенных, посвящая этот день их памяти.

А при жизни мамаша в казачьей семье считалась вторым одушевленным лицом после Создателя. Считалось позором, если сын после женитьбы переключал своё внимание на жену, а мамаша уходила на второй план. Потому священник при венчании обращался к новоявленному мужу со словами: «Женился, береги жену свою как зеницу ока, люби деточек своих. Но не забывай мать свою. Носи её больную на руках также с любовью, как носила она тебя, когда ты был младенцем, ибо судьба донского казачества в руках наших матерей». А мать-казачка всегда гордилась: «Я родила сыновей и дочерей. В них обрела я своё бессмертие».