Лейси 3. Ненависть

Глава 26. Исповедь

Проснулся в своей постели. В спальне почему-то холодно. Ноги и руки мёрзнут. В остальном — чувствую себя сносно. Поднялся, похрустел пальцами, размял шею. Вроде живой. Значит, вчера, после клиники, я доехал домой и лёг спать, а всё остальное приснилось? Понятия не имею, так ли это?

Почему-то я голый. Принялся искать свою одежду, но её нигде нет. Догадался проверить в ванной — что-то похожее затолкано в корзину для белья. Проверять не стал. Хотел помыться, но так и не собрался с силами. Вышел, поплёлся к шкафу с одеждой, достал тёплый спортивный костюм. На улице, кажется, ещё царствует ночь. Одевшись, взял ключи и вышел.

Дышалось легко. Воздух как будто наполнился озоном. Может, был дождь? Шёл по своей улице, но она почему-то казалась мне приятней, чем обычно. Теперь всё вокруг будет приятнее, я же выжил. Ну и сны снятся! От таких хоть Лейлой вой. Что я только что подумал? 

Забрался до самого конца улицы, никогда здесь не был. Прошёл мимо старой церкви. Стены её потемнели от времени, видок не впечатлял. Но меня почему-то потянуло внутрь. Наверное, католическая. Я в конфессиях не разбираюсь. В стройный ряд с обеих сторон тёмные деревянные лавки, да и вообще всё торжественно, но сдержанно-мрачно. И никого нет. Немного постояв, я решился присесть на скамейку. Я не верующий, вспомнил сейчас, как говорил об этом Кейко, но такие места меня успокаивают. Просто посидеть, подумать, отвлечься от всего.

— Тебя что-то привело сюда, сын мой?

Я и сам не заметил, как ко мне подсел человек в одежде священника.

— Хотите исповедовать меня, святой отец? — сказал я это как-то цинично. Я ничего не доказываю Богу своим отрицанием его. Иногда меня утомляют люди. Но мотивация помогать ближним, которая есть далеко не у всех святош, мною уважается. Поэтому мне не понравился тон своего голоса. Я добавил спокойнее. — Я знаю, что согрешил. Но не хочу прощения.

— Прощение просто так не даётся, сын мой. Его нужно заслужить.

— Читать молитву, стоя на соевых бобах?

— Можно заслужить действием. Совершаешь ты праведные дела?

— Скорее всего, нет, святой отец.

— Не помогаешь ближнему?

Вопрос повис в воздухе, ставшим плотным и спертым. Ещё на улице я чувствовал, что небо над городом как-будто пытается запереть меня. А сейчас, находясь в коробке этих старых, тёмных стен, я оказался в мышеловке. Но пути назад нет.

— Моя мать пыталась меня убить.

— Разве это не её прегрешение?

Какое странное, уменьшенное от «греха» слово.

— Вдруг я заслуживаю?

— Чёрные мысли блуждают в этой юной голове, — святой отец легко коснулся моих волос, но я так и не узнал его, ни по внешности, ни в этом касании.

— Виновен в трусости.

Нет, всё неправда.

— Виновен в убийстве.

Стены церкви будто начали дышать, расходясь и сходясь снова. Сейчас схлопнутся. Времени мало.

— Объясни мне, сын мой.

Я больше не видел святого отца, только слышал голос. Так что не знаю, с кем я говорил, но слова не давались легко. Я думал, это правда. Но я до сих пор не знаю правды.

— Когда из-за меня умерло четырнадцать человек в сгоревшей школе, я сказал себе, что это самозащита. Возможно, это так и есть. Но их слишком много для одного меня, — я помолчал. Пауза была нужна мне, чтобы понять, что слова произнесены вслух и услышаны. И я продолжил. — Я хотел застрелить Генри и выстрелил в него. Одно это намерение убило мою душу. Кейко сказала, что спасла меня. Но она только отвела руку. 

— Продолжай, сын мой.

— Потому что… не так важно, сделал бы я это или нет. Я уже сделал раньше, ещё до… На комбинате.

Пришлось помолчать ещё, дождаться, пока перед внутренним взором пробегут все эти лица.

— Мы с Кейко отстреливались. И я тоже стрелял, много стрелял. И говорил себе, что не целюсь, палю куда-попало. Но люди превратились в движущиеся цели, как на учебном полигоне, — я погрузился в другое воспоминание. — Нас возили на стрельбы. Там надо было выбивать движущиеся фанерки — в чистом поле, в ангаре, на пересечённой местности. Надо было бегать и стрелять. И именно этим я и занимался.

— Ты знаешь, скольких людей ты убил?

— Наверное. Я не считал. Но когда начинаю вспоминать, могу примерно прикинуть. И меня пугает даже это примерно.

— Покайся, сын мой, ибо ты согрешил.

— Я каюсь всю жизнь с рождения. И не знаю, за чьи грехи.

Церковь задрожала. Пол вздыбился, лавки с треском начали вылетать из рядов. Ну всё, приплыли. Судный день, как он есть. А я грешник, и сейчас демоны меня утащат в Ад.

И один демон действительно появился. В чёрном разлетающемся балахоне он скользил меж рядов ко мне. Я бы рухнул перед ним на колени, но моя чертова гордость заставила меня стоять. И тут демон скинул с головы капюшон, открывая лицо. Тёмные глаза искрились, чёрные волосы развивались, как если бы их раскидывал ветер, дующий из преисподней, красные губы растянулись в злой ухмылке. Она была прекрасна. 

— Лейла, — прошептал я. — Зачем ты здесь?

— Хобби такое, спасать идиотов от них же самих, — усмехнулась она.

— Я с ума без тебя схожу, Лейла. Я так скучаю!

— Ты должен очнуться, Лейси. Первая попытка была хорошей, ты смог позвонить, но этого мало. Теперь тебе нужно открыть глаза.

— Но сейчас церковь обрушится, и нас завалит.

— Не завалит, — Лейла раскинула руки. — Я подержу.

— Ты ангел или демон, крошка?

— Я твоя Лейла, дубина. Не флиртуй со мной, это глупо.

— Потому что ты, это я?

— Нет. Я — не ты, ты — не я. Но, как бы мне ни было из-за этого грустно, — она подошла ближе, — очень грустно, — и ещё ближе. — Но Я живу здесь, — она легко прикоснулась пальцами к моим волосам. — Вот здесь,  — постучала по моему виску. — И если ты умрешь, — она грустно улыбнулась. — Я умру тоже.

Я бы посмеялся, если б мог.

— Значит, ты совсем меня не любишь?

— Я… люблю жизнь. Люблю вкусно поесть, эффектно одеться. Люблю красивых девушек и потанцевать. Люблю вволю выспаться. Внезапно исчезнуть и появиться. Но ты ведь помнишь, где я живу. Там холодно, Лейси, — она спустилась пальцами к моей щеке. — Там так холодно… А мне нужно немного тепла. Поэтому… — внезапно оторвав руки от моего лица, она потёрла ладони. Я смотрел на образовавшийся между ними электрический разряд. — Поэтому, Лейси, ты будешь жить! — с силой, способной сломать грудную клетку, она ударила ладонями мне в грудь. Я помню только её исчезающее в дымке лицо и смеющиеся губы. Глаза остались грустными. Конечно, это врачи и препараты — если меня спросят, я отвечу так. Но я знаю, это Лейла запустила моё сердце.



Sunny Bunny

Отредактировано: 19.10.2021

Добавить в библиотеку


Пожаловаться