Лепестки

Размер шрифта: - +

Куриный рулет

В его снах ей было двадцать один. Мечтать о ней он перестал в тот день, когда, продрогший, вернулся домой с ее выкупа – ведь не пойти было бы – не «по-дружески», – разделся, свалив вещи в прихожей и, замотавшись в одеяло, лег лицом к стене и пролежал так без сна до утра. Он представлял свадьбу, как пьяные гости кричат, срывая голоса: «Горько!», требуя, чтобы тот, другой, целовал Марину….

Мама вернулась домой, позвала его, собираясь отругать за брошенные прямо на пол вещи, но заглянула в комнату и не стала трогать.

Стемнело – и он понял, что сейчас где-то далеко молодых отправляют домой, и там будет происходить то, что он не хочет представлять. И Сашка запретил себе. Раз и навсегда запретил фантазии прикасаться к Марине, потому что тогда это было слишком… нет, не больно, ни обидно, ни грустно… просто слишком для него.

В комнату, смущенно кашлянув, заглянул отец. Сел на край кровати.

– Саш, нам, наверное, надо поговорить, да?

– Не знаю, – отозвался Сашка, глядя в стену. Он чувствовал себя таким слабым, словно из него все кости вытащили. Словно мир был огромным червем, который заглотил Сашку и мучительно переваривал, растворяя. Он еще крепче завернулся в одеяло, слушая, как сопит отец, ерзая на краю узкой Сашкиной кровати.

– О чем поговорить? – спросил он.

– Не знаю, – сдался отец. – Мама считает, что нам надо поговорить. Но она не сказала. Я пойду, может?

Он привстал, но тихо скрипнула дверь. Видимо, заглянула мама и изобразила что-то грозное. Может, погрозила папе кулаком, может, просто нахмурилась. Папа остался.

Сашке стало тепло и немного смешно.

– Ты, сын, влюбился что ли у нас? – нервничая, сказал папа.

– Вроде того.

– Давно?

– Прилично.

– А можно я буду разговаривать с тобой, а не с твоей спиной?

– Нет.

– Ладно. А в кого влюбился-то? Из класса?

– Почти.

– Ясно… Ясно, что все туманно. Признался уже?

– Нет.

– Почему?

– Нельзя.

Папа помолчал, вздохнул, поскреб бороду.

– Это почему нельзя? Если вот так лежать и молчать, то ничего и не выйдет. Ты же даже не знаешь, может, она тебя любит, и тебе бы сейчас вести ее в кино, погулять куда-нибудь, мороженого съесть, а не изображать из себя куриный рулет. Что это за такое за нельзя в почти шестнадцать лет?!

– Она сегодня замуж вышла... – тихо ответил Сашка, сжал челюсти, чтобы не расплакаться. Что он, девчонка, чтобы реветь?

– Что? – не расслышал папа.

– Замуж вышла, – крикнул Сашка, вжимаясь в одеяло. – Замуж!

– Хорошо… то есть, ничего хорошего, конечно, н-да… – Папа растерял уверенность и снова засопел. Не выдержал: – Саш, ну, повернись ты, в конце концов, это неуважение. Значит, в капеллу на перекличку ты сегодня не пришел, потому что…

Сашка, отчаянно брыкаясь, выпутался из одеяла, сел на кровати. Зеркало на дверце шкафа без жалостно отразило его, худощавого, встрепанного, неуклюже длинного, сидящего в трусах в гнезде из постели. Испуганное и словно бы виноватое лицо отца.

– Да, – он прямо, с вызовом посмотрел в отражение отца. Отражение ответило ему напряженным взглядом, – я прогулял перекличку в капелле, потому что пошел к ней на выкуп. Все прошло хорошо. Я попал под дождь. А теперь я хочу изображать из себя куриный рулет.

Его отражение хотело снова закутаться, но отражение отца протянуло руку, удержало одеяло.

– Ты же понимаешь, что это не выход? – спросил рядом невидимый Сашке папа.

– А что ты предлагаешь?

– Бороться за свою любовь.

– Что ты такое несешь, Сережа? – возмущенный шепотом окликнула его из двери мама, но отец в зеркале, такой уверенный и собранный, махнул в ее сторону рукой и снова уставился в глаза Сашке.

– Бороться, конечно. Ну и что, замуж вышла. Не умерла же. Может, поживет с ним годик, другой, лучше пяток, чтобы ты школу закончил и в институте до экватора нормально доучился. А потом, кто знает, может, не понравится ей этот замуж. Что в нем хорошего?

Отражение отца покосилось в сторону двери и едва заметно улыбнулось.

– Это я тебе, Ефимов, припомню, – хихикнула за дверью мама.

– Что ты сейчас ей можешь предложить, Саш? Ни зарплаты, ни жилья, ни толковой жизненной позиции. Вот и не трать времени. Как у вас там говорят, «прокачивай скиллы». Потому что, если это судьба, она вас снова столкнет и даст тебе шанс. И если ты уверен, что с тобой она будет счастлива – учись, читай, зарабатывай, тяни себя вот так… – Зеркальный отец схватил что-то невидимое, зажал в кулаке и рванул куда-то вверх. – Тяни на такую высоту, чтобы хватило сил сделать ее счастливой. Ну, а если не судьба – то и пёс бы с ней. Ложись и лежи в одеяле. Стоит ли за нее с самим собой и миром бодаться.

– Ефимов, – мама не выдержала и вошла, села, втиснувшись между ними. – Ты понимаешь, что учишь сейчас ребенка разрушать чужие семьи?

– А если это так себе семья? Ну, поторопилась девчонка… – с ухмылкой завел отец.

– Я не ребенок! – одновременно с ним возмутился Сашка.

– Ну и шутки у тебя, Сережа. Почему я тебя так люблю, не знаю. Иди ко мне, мой неребенок. Как хочешь, но я сейчас тебя пожалею.

Мама схватила за края одеяло и, обнимая Сашку и отца, укрыла всех троих.

– Папа, в общем, прав, – сказала она тихо. – Она или не она твоя судьба, угадать трудно, но готовым быть нужно. Чтобы, когда поймешь, что судьба, ты сумел ее завоевать. Само, ты знаешь, никогда ничего в руки не падает.



Лондон Птиц

Отредактировано: 13.07.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться