Лес и Степь

Размер шрифта: - +

Глава 21 Странный народ

Как я уже говорил, выехал из Уфы Тевкелев в августе. А 3 октября 1731 г. посольство начало работу — именно в этот день на реке Иргиз русских гостей встретил высланный навстречу сын Абулхаир-хана Нуралы-салтан. Не один встретил, естественно, а как подобают приличия — в сопровождении двух сотен всадников, в том числе 29 казахских старшин. Известно же — чем важнее гость, тем пышнее должна быть встреча. Тевкелева тоже не надо было учить восточному этикету, поэтому он, как положено, заранее сошел с коляски, чтобы встретить так же спешившихся всадников заблаговременно, на полпути, высказав тем самым им уважение.
После ритуальных вопросов о здоровье Нуралы, его скота, его отца и всех казахских людей объединившиеся отряды двинулись дальше и верст через десять остановились на ночлег. Кстати, пусть вас не удивляет приоритет вопросов. Как писал один из самых известных казахов (и один из самых талантливых русских Игроков) Чокан Валиханов: «Кочевой степняк ест, пьет и одевается скотом, для него скот дороже своего спокойствия. Первое приветствие киргиза, как известно, начинается следующей фразой: «Здоров ли твой скот и твое семейство?» Эта забота, с которой наперед осведомляется о скоте, характеризует (его) более, нежели целые страницы (описаний)».
На стоянке, как положено на Востоке, Тевкелев зазвал Нуралы к себе на ужин. Салтан[98] конечно же, явился в сопровождении девяти самых знатных старшин, и начался той.[99] Посидели они, судя по всему, хорошо, и выпили тоже немало: как записал в своем дневнике Тевкелев: «старшину, взяв за руки и за ноги, вынесли в сон».
И вот здесь, пожалуй, необходимо прерваться и объяснить очень важную для меня вещь. Я родился и вырос в Южном Казахстане, неподалеку от того самого города Туркестана, который джунгары отобрали у казахов. На казахских землях, среди казахов, родились два поколения моей семьи до меня и уже два поколения после. То есть Казахстан — родина для пяти поколений моей семьи. И казахи, если не кривить душой, самый близкий для меня народ после русского.
Но дальше мне придется писать довольно неприятные для казахов вещи и описывать эпизоды, в которых они выглядят не очень красиво. И мне очень бы хотелось, чтобы это не было воспринято как намеренное злопыхательство, очернительство и зубоскальство. Мне неприятно об этом писать, но писать об этом надо. В этом я убежден.
Потому что нет ничего гаже, чем приличная, прилизанная, напомаженная и кастрированная история — будь то история русских, казахов или туарегов. Официальные сладенькие и скучные до зевоты сказочки про великих и непобедимых «нас» и жалких, но подлых и коварных «их» может быть еще годятся для детей, но взрослый человек, по моему глубокому убеждению, имеет право знать правду о своей истории. Имеет право на информацию о жизни своих предков без вырезанных эпизодов, которые кому-то показались «неправильными». История — дама суровая, и народы пробует на излом без особой жалости. Точно так же, как в жизни каждого из нас есть эпизоды, которые нам самим не очень приятно вспоминать, так и в истории каждого народа есть страницы, которые не делают ему большой чести и не доставляют много радости.
Но знать их — надо. Хотя бы для того, чтобы понимать — в чем ты слаб, где уязвим. Поэтому, когда рассказываешь историю, самое главное — не врать и не замалчивать (что, впрочем, одно и то же). При сегодняшней доступности информации никакого шила в мешке утаить не получится. Если мы не расскажем честно себе свою историю сами, нам ее расскажут другие, и не факт, что рассказ этот будет корректным и честным. Потому что в наступившем веке самые серьезные и значимые войны — это войны информационные.
А теперь вернемся к Тевкелеву. То, что его посольство будет не совсем обычным, Тевкелев понял уже на следующий день, когда на второй ночевке Нуралы с главными старшинами опять пришел в гости, довольно долго сидел, после чего, оглядевшись, отринул деликатность и ненавязчиво поинтересовался — почему Тевкелев им до сих пор ничего не подарил?
Это Тевкелеву тоже объяснять было не надо. Сам азиат по рождению, много лет проживший на Востоке, он не мог не знать про бакшиш.
О, бакшиш, великий и ужасный бог, безраздельно царящий от песков Северной Африки до тайги тихоокеанских сопок! Скольким европейцам ты отравил жизнь, скольких довел до белого каления, скольких вверг в неизлечимую депрессию, и скольких заставил кричать: «Никогда!!! Слышите, никогда!!! Ни ногой!!!».
«Бакшиш» — слово персидское и в переводе означает просто «дарение». Дарить надо всем, всегда и за все. Если ты не даришь — тебе про это громко напомнят. Если даришь мало — тебе это доступно объяснят. Если дарить не хочешь — из тебя это умело «викивиривают». Как едко определил это явление археолог Лео Дойель, много копавший на Востоке, бакшиш это «щедрые вознаграждения и взятки, в грубой форме требуемые и любезно принимаемые местными жителями в обмен на незначительные либо вовсе не оказанные услуги».
Все это наш герой, конечно, знал. Он прекрасно понимал, что ехать куда-нибудь в Азию без подарков — это ехать впустую, и потому запасся изрядно. Испорченный жизнью среди русских Тевкелев, правда, немного удивился, что бакшиш требуют с него, тогда как во всем мире подарки, как минимум, уравновешиваются тем, что посольства ставят «на кормление», здесь же о довольствии никто и слова не сказал. Однако виду не подал, и одарил своих гостей сообразно чину: Нуралы получил «4 аршина сукна краснова по 2 рубли по 60 копеек аршин, лисицу черно-бурою в 4 р. 85 к., а старшинам 7 человеком: первому — 4 аршина сукна красного по 2 рубли аршин, двум — по 4 аршина сукна красного по 1 рублю и по 60 копеек аршин; четырем — по 4 аршина сукна ж краснова по 1 рублю аршин» — зафиксировал в своем дневнике рачительный Тевкелев.
Но этим дело не кончилось. Нуралы, как выяснилось, давно положил взгляд на тевкелевское седло, оправленное серебром («ценою в 15 рублев») и серебряную же узду («6 рублев»), которые без обиняков и попросил у гостя. Татарин зубами скрипнул, и отдал. Но когда облагодетельствованные семь главных старшин завели речь о том, что надо бы еще обязательно одарить и остальных старшин, не допущенных к столу, общим числом 22 человека — тут уже Тевкелев не выдержал, и заявил, что нигде в мире нет такого обычая, чтобы послу одаривать всех, кто его встретил. На что гости «бес стыда» продолжали настаивать на продолжении аттракциона неслыханной щедрости, заявив, что пусть такого обычая во всем свете и не находится, но у них он есть. На это сказать было уже нечего. И гость, понимая, что испортить со всеми отношения накануне встречи с ханом — не лучший способ начать переговоры, плюнул и еще раз ощутимо тряхнул мошной.
И это было только начало.
 
Знаменитый Марк Твен когда-то в романе «Простаки за границей» описал ближневосточный бакшиш так: «Они цеплялись за хвосты лошадей, повисали на гривах, на стременах, презирая опасность, лезли под самые копыта, и дикий языческий хор оглушительно вопил: «Какпоживай, бакшиш! Какпоживай, бакшиш! Какпоживай, бакшиш! бакшиш! бакшиш!» Никогда еще на меня не обрушивалась такая буря». Боюсь, что Тевкелеву арабы показались бы сущими детьми по сравнению с казахами. Что за любительщина, что за нездоровая арабская суета? Нет, несчастного российского посла раздевали и разували умело, методично и очень профессионально, скупыми и точными движениями хирурга. Лишь один раз случилась осечка, и Тевкелев в этой вековечной игре в бакшиш получил хоть что-то ощутимо-материальное. И то в результате дело кончилось скандалом. Вот как этот случай описывает сам Тевкелев, по обычаю того времени упоминая о себе в третьем лице.
«Ввечеру привел один касаченин переводчику Тевкелеву барана, за которого просил, чтоб был подарок, что у них такое обыкновение есть. А как слышно, буде оного по их обычаю не принят, то за оное будут иметь злобу и непристойное понесут нарекание. За что он, Тевкелев, тому кайсаку приказал дать одну кожу красную, и оной киргиз-кайсачин не токмо не хотел принять, но с великим лаем бросил, а потом велел он, Тевкелев, еще выдать одну выдру. И от того время, хотя уже и имел себе всякое нарекание, однако не принимал».
Тут, наверное, опять надо сделать паузу и объяснить одну достаточно тонкую вещь. По прочтении этого отрывка у некоторых читателей, особенно никогда не живших в Азии, может сложиться несколько превратное впечатление о казахах. Но надо понимать вот что. Да, мало что раздражает европейца сильнее, чем бакшиш, и нет числа людям, давно решившим раз и навсегда, что Азия на 99 % населена многомиллионной бандой нахальных вымогателей. Здесь мы все-таки имеем дело с тем, что ученые обычно именуют «несовпадением культурных кодов». Потому что, с точки зрения азиата, бакшиш выглядит немного по-другому.
Весь смысл и вся сила бакшиша — именно в его всеобщности, в «тотальной коррумпированности общества». В эту игру должны играть все, только так в ней появляется рациональность. Азиатские общества — всегда и во все времена очень бедные, и пресловутый медный грош для подавляющего большинства — истинный подарок судьбы. А бакшиш дает этим потомственным нищим хоть какой-то шанс пусть ненадолго, пусть хотя бы на пару часов — но стать богатым. Бакшиш — это своеобразный круговорот ценностей в природе. Сегодня я с тебя бакшиш возьму, завтра ты с меня — в итоге все остались при своих, но и у тебя, и у меня был свой день счастья. А возможность получить бакшиш действительно есть у любого, даже самого мелкого и незначительного человека. Самый простой пример: получить «суинши» — так казахи называют подарок за радостную весть. Всего-то и надо — прибежать с новостью первым.
Поэтому вся Азия играет в «бакшиш» самозабвенно и с огромным удовольствием, причем умение выцыганить побольше не только не осуждается, но только добавляет вымогателю авторитета — как умение точно пинать мячик в футболе или безошибочно запоминать расклады в картах. Умеет человек играть, профессионал, что еще скажешь? Респект ему и уважение.
А теперь сами рассудите, кем в глазах азиата выглядит европеец, трясущийся за каждый грош и упорно не желающий играть в такую интересную игру? Именно — противным скучным скрягой, который не только не желает сам получать удовольствие, но и портит жизнь другим людям. Ну и не сволочь ли он после этого?
Однако, пока мы рассуждали об особенностях азиатского менталитета, наш герой, изрядно ощипанный, но непобежденный, уже добрался до стоянки Абулхаир-хана.
Шутки кончились. Началось дело.



Вадим Нестеров

Отредактировано: 26.01.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться