Лес и Степь

Размер шрифта: - +

Глава 23 Прием незванного гостя

А на обратном пути выяснилось, что недовольные решением хана казахи не шутят. Тевкелева до юрты вел Таймас-батыр, а Кидряс отправился сопроводить до кибитки хана — Абулхаир, не верящий уже никому, чтобы сохранить секрет, не взял на встречу ни единого человека. Тевкелев с Таймасом вернулись благополучно, а вот Кидряса поймали у самой ханской ставки. На счастье — не в компании с ханом, а тогда, когда он, попрощавшись с Абулхаиром, собирался возвращался к Тевкелеву.

Караульщики били Кидряса страшно, смертным боем и требовали, чтобы он признался — не на встречу ли с Тевкелевым водил он хана? Наутро ситуация повторилась уже в присутствии знатных старшин, обещавших забить башкирца до смерти — и это были не пустые угрозы. Но российский подданный Кидряс Малакаев ни в чем не сознавался, и лишь твердил, что крутился не возле ханской юрты, а возле ханской кухни в надежде разжиться свежесваренным мясом, а встречались ли хан с Тевкелевым — про то он знать не знает и ведать не ведает.

В итоге, так ничего и не добившись, Кидряса к Тевкелеву принесли на кошме — стоять на ногах он уже не мог.

Тем и закончились первые сутки пребывания высокого русского посольства в казахской степи.

Хотя нет — тем же утром, когда трещали под сапогами кидрясовы кости, Абулхаир-хан прислал к Мамбету Тевкелеву своего человечка с наказом как можно быстрее передать хану всяких товаров на подарки — подкупать старшин. Но Тевкелев, прекрасно понимая, что как только он расстанется с выделенными ему казной богатствами, жизнь его не будет стоить и полушки, отослал человечка обратно порожняком, заявив, что все подарки будут только после того, как хан примет присягу.

Человечек с невиданной быстротой бумерангом вернулся обратно, принеся на словах новое послание хана, состоящее в основном из восклицательных знаков. Дескать, какая присяга!!! Бакшиш давай!!! Сегодня!!! А если сегодня ничего на подкуп не будет, «то-де как ему, Абулхаир-хану, так и переводчику Тевкелеву будет великой страх».

Растерянный Тевкелев, так толком и не понимая — разводят его, или ситуация и впрямь отчаянная, несколько снизил планку, заявив, что царское жалование хану он может вручить только после передачи царской грамоты. Не успел человечек исчезнуть, как у дверей тевкелевского жилища нарисовалась делегация казахских старшин с сообщением о том, что переводчик Тевкелев приглашается на аудиенцию к хану для вручения царской грамоты.

В общем, все было как в старой казахской песенке. Казахи, как и любой нормальный народ, лучше всего смеются не над соседями, а над собственными недостатками. Вот и сочинили песенку. Исполняется под домбру на одной ноте:

Орден дай, орден дай,
Орден нету — дай медаль!
Медаль дай, медаль дай,
Медаль нету — верблюд дай!
Верблюд дай, верблюд дай,
Верблюд нету — коня дай!
 

Ну и так далее, по нисходящей, до «чапан дай», «арак (водка) дай» и «айран (кислое молоко) дай». В общем, не мытьем так катаньем, главное — вытянуть.

Услышав про официальное вручение верительных грамот, Тевкелев, как положено, при полном параде, во главе представительной российской делегации из двух геодезистов и семи знатных башкир явился к хану с грамотой и царскими подарками. Там он в торжественной (со стороны русских) обстановке зачитал царское послание, сказал приличествующую случаю прочувствованную официальную речь, и с поклоном преподнес грамоту и царские дары.

Вместо ответных речей высокого гостя попросили покинуть помещение и удалиться к себе. Несколько ошарашенный подобным приемом Тевкелев отбыл, а через несколько часов вернулся и оставленный им для наблюдения башкир и доложил, что все дары казахи снесли в одну кучу, и «начали между собою делить с великим криком и дракою, и бились плетьми и саблями до крови».

Да, почтенный читатель, нравы в Казахской орде в те времена были самыми непринужденными, и пресловутая Запорожская сечь показалась бы на фоне казахской вольницы прусской казармой, пронизанной жесточайшей дисциплиной.

Но гораздо хуже дикой вольницы было другое — соглядатай-башкир подтвердил, что во время дележки казахи, не скрываясь, призывали друг друга «чтоб Тевкелева убить досмерти, а пожиток ево себе пограбить и людей разобрать по себе».

Уяснив, что каша варится — горче некуда, Тевкелев созвал совет. Он прекрасно понимал, что имеющихся у него ресурсов никак не хватит на то, чтобы подкупить всю казахскую старшину, и решил работать точечно, коррумпируя самых нужных и авторитетных людей — ничего другого просто не оставалось. Проблема была в том, что внутриказахский расклад сил был ему практически неведом, и к кому идти с подношениями — он понятия не имел. На счастье, набирая себе свиту, Тевкелев по старой привычке разведчика отобрал среди башкир не самых знатных, а самых знающих. Тех, кто постоянно вел дела с казахами и частенько наезжал в их кочевья.

Их-то русский посланник и вызвал к себе на совет — Алдарбая Исекеева, уже знакомого нам Таймаса Шаимова, Косемиша Бекходжина, Оразая Обозинова, Шиму-батыра Калтычакова, и Отжаша Разманкулова, Ака-муллу. Доплелся до юрты и оклемавшийся немного Кидряс.

Объяснять ситуацию долго не пришлось — башкиры и сами все прекрасно понимали: и в какой заднице оказалось русское посольство, и что отсидеться не удастся, все они в одной лодке — и посол, и геодезисты, и драгуны, и казаки, и башкиры. По большому счету, решить надо было только одно — с кого начать? Кого послушают эти дикие люди, чье слово весит в Степи больше всего?

И все присутствующие, не сговариваясь, назвали одно и то же имя.

Букенбай-батыр.

Да, Букенбай-батыр, — подтвердили все башкирцы. — Букенбай, и зять его Есет-батыр, и двоюродный брат его Худай-Назар-мурза. Их надо дарить и умилостивить в первую очередь, потому что если эти трое нам не помогут… «Буде же на то не склонятца, то инаго способу башкиры сыскать не могут, и едва от смерти спастися могут ли».



Вадим Нестеров

Отредактировано: 26.01.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться