Лесной дом. Часть вторая. Порубежье

Глава семнадцатая


                                                                         

                                                                          Некоторые сюрпризы сваливаются
                                                                          вам как снег на голову. А другие подкрадываются, 
                                                                          когда вы меньше всего их ждете. 
                                                                          И иногда самый большой сюрприз 
                                                                          ты делаешь себе сам...
                                                                                                  Народная мудрость

 

 

Некоторое время назад

Кощей — это не имя, это прозвище.

Прозвище, которое дали люди. А имя? Имя он свое уж не помнил, маманька называла всегда одинаково, хоть бранила, хоть нахваливала — «счастье мое», но другим-то таким именем не представишься, несолидно как-то.

Потому представлялся Кощей всегда одинаково: Август Либрей, купец австрийский. Ну а в Австрии немецким купцом звался. Шли года, и даже века, но люди думали, что это старая династия Либрей схожих промеж собой удачливых дельцов. Всё так, кроме династии. Наследников у Кощея не было, да и, как сказала Лада, быть не могло. То ли плата за силу, то ли как-то что-то намудрил в колдовстве своем, что откат такой схлопотал.

 Привык на самом деле уже, сначала страдал, потом свыкся. Мужчина потер сверкающую лысину. Вот лысина — это не откат от колдовства, это от ума! Потянулся телом жилистым. Пора и домой.

Задержался он здесь, в Стольном граде, чуял всем естеством своим, что что-то неладно тут — то ли тайный заговор зреет, то ли обычное предательство.

Провел рукавом по поверхности стола. Посмотрел на ткань, поморщился. Грязь. Нет, обычный человек и не увидал бы ничего, а вот ему видно. Они, люди, и в бороде своей ничего не видят.

Кощей бороду тщательно брил. 

В приоткрытую дверь протиснулась тощая кошка.

— Кис-кис! Иди сюда, иди, не бойся. — Колдун подхватил кошку под животик, посадил перед собой на стол и стал наглаживать. Кошка млела.

Дела вел он тут со многими, и с купцами, и с боярами, и ведь большой куш ему шел со стороны русской. А вот если война? Не приведите боги! Нет, оно, конечно, тут «кому война — кому мать родна», но в данном случае не про него, Кощея, речь. Он предпочитал честную, ну или не совсем честную, но торговлю. Как воин, конечно, тоже слабым не был — как же, столетия тренировок! — но не любил, не любил битвы. Там подумать не всегда успеваешь. Особенно наперед. 

А вот тут, похоже, кто-то наперед думал и кому-то была нужна война. Как некстати! 

Кощей был рожден обычной человеческой женщиной, даже безо всяких таких способностей, и от обычного мужчины, к слову пьяницы. Но, оказывается, был дар привратника от рождения, мог он за кромку ходить, как на соседнюю улицу, и препятствий для него не было, и неведомые дорожки сами под ноги ложились, стоило ему только подумать. Потом Кощей научился сворачивать неведомые дорожки до одного шага. Будь он хоть конный, хоть пеший, хоть с караваном. 

Привратником на кромке Кощей не стал, больше тогда одаренных рождалось, много больше! А стал тем, кем он есть. Царем тридевятого, или медного, царства, потому как крыши у домов во всем царстве поголовно медью покрыты были. 

Дела торговые ловко вел. Богател царь, богатело царство. В отличие от перворожденных кромешников, тяги к роскоши и удобствам не имеющих, владыка царства медного имел к комфорту да пышности не просто тягу, а полноценную страсть. За что и прозвали его Кощеем, скупым стяжателем по-старославянски.

Мужчина перебрал в голове всё окружение русского царя, царевича, даже царицы. 
Что и говорить, одно слово — люди. Кто завистлив, кто тщеславен, кто просто глуп. Сидят в думе, высотой шапок меряются. Есть, конечно, мужи знатные, умные, те, кто за державу болеет. Но за последнее время боле глупцов да лентяев расплодилось…

Погладил кошку:

— Что ж, Мурка, пойдешь ко мне жить?

Кошка посмотрела осмысленным взором.

— Вот и славно. Пойдем. А то совсем тебя здесь не холят. Мышей много не обещаю, там и без тебя охотников много, но сыта да приласкана будешь.

И, подхватив кошку, сделал шаг вперед, растворяясь в облачке серого дыма.

Дворец встретил хозяина гробовым молчанием. Пройдя насквозь две странно пустые больших залы, да три малых, Кощей потребовал к себе секретаря. Сухонький мужичонка, то ли лепрекон по рождению, то ли фейри какой, предстал пред темны хозяйские очи.

— Прямо сейчас. Я хочу знать, в чем дело, — холодно прошипел хозяин. — Жду.

— Жена тролля Вендова... — пролепетал несчастный лепрекон.

— Что жена Вендова? Скончалась?

— Пока нет, только что приходила. Он всю ночь маялся... Только под утро заснул...

— Под утро он должен был встать и отправиться на службу.

— Она заперла его на ключ и заклятие на дверь наложила, чтобы не мог выйти из дому, потому что он такой старательный, — закончил секретарь.

Кощей подумал, что жена тролля Ведова спятила, ну да это проблемы Ведова. А остальные?

— Иди и выясни. Я жду, — повторил он и уставился на секретаря.

На грани истерики лепрекон схватился за серебряное блюдечко. Золотое яблочко, размером с небольшую сливу, никак не хотело катиться. С третьего раза наконец получилось, и лепрекон потребовал показать сотрудников.

Из восемнадцати отсутствующих лишь один сам показался. В остальных случаях взору предстали по очереди три жены, одна домработница и две мамаши. Все они говорили примерно одно и то же: несчастный тяжко болен, промучился всю ночь, только что заснул, так что будить ни за что не будут. Искомые сотрудники умело притворялись мертвыми, тихонечко лежали под одеялами и на вопли секретаря не отзывались...



Виктория Ветер

Отредактировано: 13.04.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться