Лесной дом. Часть вторая. Порубежье

Глава двадцать седьмая

 

 

 

Ох и намаялся домовой со своими хозяевами. И клопы даже не помогли. Лежит себе хозяйка на лавке, посапывает. И дела ни до чего нету. 

Прихватил себе узелочек, вздохнул горестно и побрел к околице… 

 

У вдовы солдата Егория Анфисы домовой был с вывертом. А проще говоря, сластолюбец. Пока был жив Егорий, еще как-то держался, а как учуял, что не стало того, враз осмелел и нет-нет да стал прижимать Анфису. До главного покамест дело не дошло, но домовой был уверен в скорой победе. До недавнего времени.  

Озверевшая Анфиса гоняла его поганой метлой по всей избе, а после, когда вырвался он из дому да заскочил на скотный двор спрятаться, хозяйка взяла кочергу и зашла в сарай… 

 

Вот и позади дом Неклюды, домовой с тоской взглянул на оставленное хозяйство. Эх, да что там этого хозяйства-то было… 

 Два шага — за кромкою будешь… И всё…  

Э, а это что? Прямо на него несся его дальний сородственник — бородка всклокочена, рубаха порвана, глаза что плошки. 

— Здоровьишка, соседушко! — Домовой присел на пенечек, готовясь услышать интересную историю. 

Сосед притормозил на всей скорости так, что пыль полетела. Остановился, оглянулся воровато. 

— Здорово, соседушко. — Еще раз оглянулся и почему-то спросил: — Ты один тут?  

— С кем же мне быть? Мы ж на кромке. 

— Да энта дурная баба и сюда припрется! 

— Какая такая дурная баба? 

— Да известно какая! Анфиска, солдата Егория женка… тьфу… вдова.  

— И чем же она известна, соседушка? 

— Нравом своим крутым да характером… непокладистым. 

— А, ну то по тебе видно. — Домовой хихикнул даже, до чего потешно соседушко выглядел. 

— Еще бы не видно! Она меня сначала веником, она как раз пол мела, когда я это… поприжаться решил… 

— Пол мела-а-а… — мечтательно пропел домовой, только это он и услышал. 

— Ну да, — продолжал меж тем сосед, — веником сразу! По хребту! Потом метлой поганой из дома вымела, я в сарай — она за кочергу… У-у-у, шельма! Прям вой в юбке! Рубаху вон порвала, все кости переломала, еле дохромал! 

Домовой опять захихикал, вспоминая, как «хромал» соседушко. 

— А ты-то чего здесь, с узелком? Неужто выгнали? 

— Да нет, сам я ушел… — И тут домового прорвало.  

Четверть часа он рассказывал соседу про ленивую хозяйку да пьющего хозяина, про полы неметеные, печь нетопленную, про голодных тараканов, которые заведенных клопов уж жрать начали.  

Сосед слушал очень внимательно. Потом спросил: 

— Ну и как она? Мягонька? 

— Хто?! 

— Да хозяйка твоя! 

— Это ж о чем ты спрашиваешь? 

— О том самом, а что, ты ее не?.. 

— Кого, хозяйку? Не-е-е… А зачем? 

— Сколько тебе годочков? 

— Восемьдесят. 

— А, сопляк совсем. Ты что, не знаешь: если хозяйка днем в постели али на лавке почивает, то мы ее можем... того? Чего глаза вылупил? Не знал? А-а-а… Ну да, а ты думал — почему мужики так грязь да бардак дома не любят? Да-да, валандается хозяйка без дела, спит днем, а потом родит какую-нибудь зверушку. Кому это надоть? Зато мы в своем праве, когда хозяйка ленивая да пока спит — можно. Но только когда днем спит. 

— А что, твоя Анфиса ленива больно? 

— Да не-е-е, она обратно, понимаешь, всё что-то метет, катает, моет, убирает, печет… 

— Пече-е-ет… — как эхо повторил домовой. И вспомнил, какое оно на вкус, печеное-то. 

— Так-то хозяйка не плоха, и, пока ейный муж жив был, я только глядел, а как не стало его, дай, думаю, того, не удержался. Знаю, не в своем праве я, но меня еще евона мать этим делом избаловала, понимаешь… Вдовая тож была, да с ленцой. А твоя, значит, лентяйка? — Глазки соседушки хищно блеснули. 

— Еще какая! 

— И днем поспать любит? 

— Еще как! 

— А давай меняться?! 

— Чем? — не понял домовой. И вцепился в свой узелочек. На что с ним, голодранцем, меняться? На рубаху драную?  

— Местами меняться! Ты пойдешь к этой Анфисе малахольной, а я на твое место! 

— Правда?! — У домового аж сердце подпрыгнуло, это вот же надо! Точно соседу по башке кочергой попало шибко! Как можно уйти от хозяйки, которая ПЕЧЕТ! 

 — Конечно, правда! По рукам? 

— По рукам! 

 

Половицы в доме чистые, малая девчонка лет десяти, плеснув на пол воды, трет его веником. Домовой из-за печки осторожно осмотрел место нового владычества — лепота! Хлебом пахнет, травами и кислым молоком. Знать, корова есть! Свезло! Как есть свезло! 

В горницу вошла высокая баба. 

— Малинка, а ну-ка, выдь отсель! 

Девочка выскочила за дверь, прихватив веник, умничка, не бросила, подобрала, видать, к порядку уже приучена.  

— Давай мириться, дедушко? — обратилась, видимо к нему, большуха. — Я баба не злая, ты знаешь — только и ты не безобразь! Вот я тебе тут молочка… 

Аромат парного молока, да еще поставленного под самый нос возле печки, начисто выбил из головы домового осторожность. Как мышь за крошками, потихоньку, бочком, он вышел из-за печки, смущенно глянул на хозяйку и одним махом выдул миску молока. Хозяйка медленно осела на пол. 

— Вот так, хозяюшка, вот так, хорошая моя! — Домовой поправил набитую сеном подушку под головой Анфисы. — Сомлела, сердешная… А я вот тебя на лавочку положил да пол помыл, и каша в печи не пригорит. Я хороший. Я хозяйственный и бережливый. А зваться буду Кузьмой! Ты поспи, поспи, зараз хоть и день, но чутка можно. А то к вечеру у тебя корова телиться начнет, не до сна будет, но я помогу… Уже помог, теленочка-то два будет! Молочко-то у соседей небось брала? Ну да, корова-то одна у тебя пока. Хорошая ты хозяйка! Заживем!.. Я овинника позову, чтоб за зерном и репою следил да за двором, еще банника. А как без банника? Неполное хозяйство. Банька-то стоит давно не топлена, видать нечем. Банник полечит, опять же! А дров лешак подсобит. Кобылу купим… Барашков… Заживем… А там, глядишь, как правнуки твои оженятся да расстроятся, домовушку приведу, тоже ж надоть семью будет… 



Виктория Ветер

Отредактировано: 13.04.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться