Летние каникулы. Научи меня любить

Размер шрифта: - +

Глава двадцать третья. Стать лучше

- Ксюш, поела бы чего... – Татьяна Николаевна поставила на прикроватную тумбочку чашку со сладким черным чаем. - Вот, хотя бы попей.

- Я не голодна, - буркнула Ксюха, не поворачиваясь к матери.

Она уже третьи сутки проводила, лежа на диване, завернувшись в плед и уткнувшись носом в стенку. Почти не вставала, не принимала ванну, не расчёсывала волосы. Еда оставалась нетронутой, света под вечер девушка не зажигала, компьютер и телефон - выключены.

Татьяна Николаевна подошла к окну. Покрутила горшок с полузасохшим растением. В пластиковой зеленой лейке в виде слоника с длинным тонким носиком вместо хобота к донышку присохли соринки. Подоконник уже давно не протирали: в уголки забились остатки рассыпанной земли и опавшие листочки.

Ветер волочил по асфальту бесхозный пакет. Старушки покинули лавочку у подъезда. На небе расползалось чернильное пятно, предвещая скорое ненастье. И мимо домов спешил один из соседей, упитанный старичок, еле поспевая за бегущей вперед него болонкой, натягивающей поводок. Собачка ужасно боялась грома.

- Какая трагедия… - проговорила женщина. – Какое же горе родителям! Совсем же недавно я и Мишу, и Сережу видела. Миша вообще с тобой в одной школе учился. Да, Ксюш? И в лагере вы в одном были. Да вот недавно мать его встретила. И тут раз. Был и нету. Ну, вот куда их понесло на машине-то?.. Школу даже не закончили.

Татьяна Николаевна присела на край дивана. Провела рукой по колючей поверхности пледа, под которым свернулась калачиком ее дочь.

- Вот верно люди говорят – Господь отвел. Я ж Его теперь каждый день благодарю, что вовремя тебя из той компашки выдернула. А то страшно подумать, чтобы сейчас мы делали…если бы, и ты там оказалась, с ними… - мать вытерла глаза краешком воротника домашнего платья, тяжело вздохнула. – Похороны скоро. Молодые же совсем… Ох!..

Ксюха молчала. Слова матери звучали для нее как речь диктора с экрана телевизора. Говорит он о чем-то, о чем-то постороннем, что тебя не касается. Хочешь слушай, хочешь оставь фоном и занимайся своими делами, надоело – выключай. Только дотянутся до «пульта», попросить мать уйти сил не было.

- Ты меня сильно беспокоишь в последнее время, - продолжила Татьяна Николаевна. – Как ты себя чувствуешь, дочь?

- Нормально… - тихо ответила девушка.

- Так из-за Гарика переживаешь? Или как его там звали? Игорь? Ох, Царствие ему небесное, - женщина перекрестилась. – Я понимаю, доченька, отношения у вас были какие-никакие. Да, тяжело…

Татьяна Николаевна потрогала Ксюхин лоб, попробовала присмотреться к дочери, но та только сильнее завернулась в плед.

- Ксюшенька, - наверное, впервые за долгое время она назвала дочь так ласково, - может, хочешь поговорить? Я тебя выслушаю, обещаю.

Ксюха отвернула уголок пледа, приподняла голову.

- С чего такие почести? – спросила она; голос звучал устало и безрадостно.

- Ты же моя дочь. Ну не могу я смотреть, как ты угасаешь на глазах. Аппетита вон совсем нет, ты же ног таскать не будешь скоро. Что с тобой твориться? Ты не беременна?

- Нет, - резко ответила Ксюшка. – И говорить мне не хочется, мамочка!

Женщина медленно поднялась. Оправляя подол платья, направилась к двери.

- Мам! – окликнула вдруг Ксюха.

Татьяна Николаевна обернулась. Дочь сидела на постели, растрепанная, озадаченная и умоляюще смотрела на мать.

- Слушаю, дочка, - женщина вернулась на место, приветливо улыбнулась, стараясь расположить к беседе.

Ксюха мялась, подбирая слова. Волосы липли к лицу и закрывали обзор на окружающий мир, на комнату, на мать, на то, что творилось за пределами дома, улицы, городка. Сейчас захотелось убрать эту завесу, раскрыться, расправиться. Выплеснуть то, что наболело, то, что тяжким камнем лежало на плечах и душе, давило, тянуло вниз, к земле, убивало раз за разом, но не могло прикончить окончательно.

И Ксюха начала рассказ. Она рассказала, как приехала в лагерь, как ни с кем не могла ужиться, как познакомилась с невероятным парнем, который так же внезапно, как появился, исчез из ее жизни, и что от него ничего не осталось. Только воспоминания: о деревне, о лете, о лошади по кличке Сивка, о бабе Марфе и ее поросятах, о качелях и яблоневом саду у храма. Вот и все, что осталось…

- Он как будто был моим Ангелом-Хранителем, а теперь у меня нет Ангела… - закончила девушка.

- Так значит, вся тоска именно по тому мальчику деревенскому? – уточнила Татьяна Николаевна.

Ксюха утвердительно закивала.

- Я сама во многом виновата! – опустила глаза девушка. – Я сама удалила номер. Я не знаю, как с ним связаться? И даже не знаю, стоит ли?..

- Думаю, что нет, - покачала головой мать. – Навязываться молодому человеку, который отверг твою любовь – последнее дело. Он, скорее всего, в город уехать хотел. Или от безделья маялся, вот и лил тебе сироп в уши. Что им там делать-то, в деревне?

- О, мам! – усмехнулась девчонка. – Поверь, дел у них там полно.



Alla YaLissa

Отредактировано: 21.09.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться