Летописи Ванильного некроманта. Том первый

Размер шрифта: - +

Часть 1. Глава 29. Мама

И снова все собрались в гостиной. На этот раз некроманты продержались совсем недолго, но уже и не требовалось большего.

Мать, всё ещё крошечная девочка, изложила свой план.

- Будьте готовы. Это будет сложный момент, когда драться смогут только те, кто не является некромантом. Каннах, Део, Конрад, Терхаллоу, - Мать Некромантов вздохнула.

Мало, их слишком мало.

- И я, - сказал Киммельбобель, подтягивая штаны, сползшие под необъятное пузо.

- Барахло, - застенчиво произнёс кладовочный из тёмного уголка за диваном.

- И я, - заявила Наперстянка. - Мы можем, не сомневайтесь. Мир фейри не для слабаков.

Теренций с некоторым сомнением посмотрел на гнома, цветочную фею и кладовочного. Маленькие и смешные. Однако если они погибнут – беды не миновать.

Сам он твёрдо решил выйти, невзирая на раны. Будь что будет, а он в стороне оставаться не намерен. Увести несколько духов умерших на ту сторону Смерти он сумеет.

- А что вы можете? – спросил Ванильный.

- Путаться у всадников под ногами, - сказал Кимми. – Отводить им глаза. Отвлекать.

- Хорошо, - сказала Мать.

 

Она поднялась на крышу. Омегыч сидел, глотая воду из фляги, и смотрел в сторону сада.

- У него появилось лицо. И несколько рук, - сказал он. – Оно вот-вот начнёт двигаться по-настоящему.

- Дайте мне только подойти к нему, - промолвила Мать.

Её голос вдруг зазвучал в каждом воине маленькой армии. Каждый сейчас слышал слова Матери - все её дети и гости.

- Всем быть начеку. Сигналом вам будет столб огня, который сделает Альфред. За пределы купола никто из мёртвых не расползётся, но по саду и двору их может оказаться много. Паразит Гиердама рассыплется, всадники и их «кони», скорее всего, тоже. Умрах распадётся на части, но у каждой части будет дух – злой и беспощадный. Все души уже отравлены злом. Задача наша – разлучить тела с душами и проводить эти души во тьму, откуда они не вернутся. Мы это обсуждали.

Затишье заканчивалось. До двенадцати оставалось совсем немного. Все участники битвы отправились бить звенья и всадников, и только Омегыч и Мать задержались на крыше ещё на несколько мгновений.

- Сейчас мы с тобой будем там. Ты увидишь, как оно распадётся на белые хлопья. И тогда ты подашь сигнал. Что бы ни произошло со мной – ты его подашь.

- Оно может…

- Повтори, сын.

- Я подам сигнал, что бы ни случилось.

- Не надо бояться за меня. Я справлюсь. У нас всё получится, если мы будем действовать слаженно.

Омегыч кивнул.

 

***

- Тридцать, двадцать девять, двадцать восемь, двадцать семь…

Четырёхлетняя девочка в огромном свитере, который едва на ней держался и доставал до земли, подошла к белому плотному кокону, уже приобретающему обличие многоногой твари. Местами виднелся его хребет, местами из белого тумана торчали костлявые руки и ноги – с крючковатыми когтями, с разным количеством длинных белых пальцев. Огромная многозубая пасть источала отвратительный смрад.

Омегыч вскарабкался на яблоню и ждал. Смотреть на маленькую девочку, приближающуюся к чудовищу, было отчаянно, до боли страшно. У Омегыча сердце колотилось, отдаваясь безумным, болезненным стуком в горле, висках и кончиках пальцев.

Как можно было поверить ей, что она справится?

- Двадцать один, двадцать, девятнадцать…

 

Белёсое чудище медленно, очень медленно повернуло голову к девочке. Недовылупившийся паразит привык, что ему подают готовую пищу – души тех, кто уже умер. Но это живое, и оно притягивало, как всё незнакомое, оно манило невероятно приятным запахом, оно наверняка было вкусное…

- Пятнадцать, четырнадцать, тринадцать, двенадцать, одиннадцать…

Паразит в коконе почти вылупился. Бережным, почти нежным движением он коснулся девочки, а затем проглотил её.

Омегыч вздрогнул и чуть не спрыгнул с дерева. Но замер, ожидая, когда будет можно подать сигнал. "Что бы ни произошло!" - приказала ему Мать. Губы его продолжали двигаться, и он считал, хотя по лицу безостановочно текли слёзы:

- Десять, девять, восемь, семь…

С последней секундой что-то произошло. Погасли все светляки. У Омегыча заложило уши и почернело в глазах. Белый кокон, словно сотканный из тумана, лопнул и разлетелся во все стороны.

 

Омегычу показалось, что пошёл снег. Но нет, это были те самые белые хлопья, о которых говорила Мать. Сглотнув слюну, Омегыч поднял руку, и столб пламени вырвался из кончиков пальцев – стал высоким, ярким, нестерпимо горячим. Жар огня высушил слёзы на щеках.

Омегыч держал столб пламени секунды три-четыре, а затем сорвался с дерева, не замечая, что ободрал кожу на животе и руках, и помчался к месту, где только что был кокон. По пути ему попалось одно из звеньев, оно словно было наполнено изнутри неприятным белым светом, оно металось и скрежетало зачатком рта. Почти не глядя, Омегыч сжёг его, не обращая внимания на то, что светлое пятно осталось висеть в воздухе призрачным клочком тумана. Он ничего не слышал и почти не разбирал того, что происходило вокруг.

Он упал на колени в траву, покрытую изморозью в том месте, где был кокон. И принялся шарить руками, ища тёплое живое тело. Но ничего не было.

- Мааа! – голос Омегыча сорвался на высокой ноте.

 

***

Ночь выдалась морозная. Хрустела под ногами трава, сияли крупные звёзды, и ни одна ветка не колыхалась от даже самого слабого ветерка.

Бой закончился. Мёртвые были упокоены. Мышцы наливались усталостью так, что казалось – рукам больше не поднять меча или топора, а ногам больше не ступить ни шагу. Первый Некромант боялся, что не сможет собрать себя воедино, но всё-таки сумел сгуститься достаточно, чтобы предстать во плоти.



Лена Тулинова

Отредактировано: 08.04.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться