Лишний

Глава 9. Мне нужна причина

Лёшку клонило в сон. Бессонные ночи давали о себе знать. Веки тяжелели, глаза медленно закрывались, а реальность тускнела, проваливалась в густой туман, исчезала, возвращаясь обратно тусклым всплеском света и красок, при каждом новом скачке машины по неровностям асфальта. Потирал вялые глаза и оглядывался вокруг. Он не дома. Он вместе с Андреем Андреевичем, Ильёй, Настей и Аней ехал в заброшенную усадьбу, в так называемый вход в Запустенье. Небольшой микроавтобус: новый, чистый, вместительный и стильный, как и все Дефекты, как и сама Пустота, давно уже покинул черту города.

Напротив – Сашка, пристёгнут ремнём безопасности, спит, упираясь светловолосой головой в стекло, в чёрной одежде, в чёрных перчатках, стимпанковских очках, и чёрная трость рядом. Ходил он, и правда, не очень. Оказалось, два года назад в аварию попал, ходить год не мог нормально, да и сейчас только с тростью. Что тут скажешь – ничего. Не повезло парню, и всё тут.

Кто-то без Сашкиного согласия решил, что хватит ему среди ходячих быть. Переломанный и перекошенный лежи в одиночестве всю оставшуюся жизнь в пустой душной комнате. В лучшем случае, дома, родным жизнь отравляй собой, в худшем ‒ чужим безразличным санитаркам в белых халатах. Сколько так протянешь, сколько ненависти на себя соберешь, за то, что вот таким жить остался? Почему и за что? Когда закончится? Кто-то знает ответы, конечно, Сашке же не положено было, не ему решать. Вердикт не утешителен: ты лежи теперь, отбегал своё, медленно угасай, беззвучно иссыхай, бесследно тай, пока горсть золы от тебя на постели не останется. Терпи, Сашка, боль ‒ часть жизни. Боль ‒ это ты, с тобой, для тебя. Приговор приведён в исполнение. Подчиняйся, переноси стойко для тебя уготованное испытание и заканчивайся.

Сашка же сильнее всего этого оказался. Не согнулся он под тяжестью травм, не покорился предписанию лежать, не смерился со статусом калеки. Он не завершился тогда, два года назад, а наперекор чужому заключению выправился, зарастил, что поломалось, встал и ходить заново научился. Боль только осталось, как тонкий намёк на очевидное ‒ не всё ты можешь, не ты в своей жизни счёт ведёшь, не тебе решать.

Наверное, после недавнего заточения в Запустенье, когда замёрз почти до смерти, Сашке отдыхать нужно было, восстанавливаться, сил набираться, вон бледный какой и худой, за жизнь крепче цепляться тонкими прозрачными пальцами, за тех, кто рядом, за Аньку. Он же опять туда, где нет порядка и покоя нет, туда, где страхи и боль. Зачем? Лёшка понять не мог.

Радовало одно: произошедшее прошлой ночью в комнате Алексея, за пределы той самой комнаты так и не вышло. Осталось в душном вчера, когда смех смело победил того, другого Лёшку, что с подоконника неистово, не жалея себя, рвался в холодную ночь просто дышать. Сашка никому ничего не сказал, и хорошо, ещё только нравоучений и лишних разговоров Лёшке сейчас не хватало. Сам натворил дел, сам себя отругал с утра за собственное безволие, сам себя пожалел и оправдал. Запутался в прочной сети собственных тошных мыслей, тяжких обид и самоедства. Пытался вырваться, правда, пытался, брыкался, дергался в разные стороны, а путы безумия лишь сильней руки-ноги выкручивали и шею сдавливали, голову к груди ниже придавливали, чтобы не смотрел и не видел больше, чтоб в безмолвие его, в неведение, в бездыханность, а он дышит. Здесь и сейчас дышит. Оправдал же себя вот только сегодня утром? Оправдал. Дыши пока.

Что-то прохладное коснулось лица, и Лёша, вздрогнув, открыл глаза: упирался носом в запотевшее стекло, а снаружи мелькали встречные машины, посадки деревьев в остатках пожелтевшей листвы и его отражение, в котором сам себя с трудом узнавал: бледный и уставший, тёмные круги под глазами, растрёпанные волосы. Он едет туда, где должен встретиться со своими страхами и научиться им противостоять. Но как он это сделает, если нет сил просто двигаться? Он не знал. Закрыл глаза и глубоко вздохнул.

– Лёш, тебе плохо? – голос Ани вырвал Алексея из полусна и вернул обратно в удручающую реальность отсутствия интереса к происходящему.

– Нормально всё, – буркнул Лёшка, растирая лицо руками, взъерошивая волосы, пытаясь взбодриться. Повернулся к Аньке и попытался улыбнуться, но получилась кривая усмешка.

– С чего ему поплохеет-то, – весёлый голос Ильи раздался так громко, что Лёше показалось, что они сидят рядом, хотя Илья был сзади на самом дольнем сиденье. – Трасса и лестницы – взаимно исключены!

– Илья! – зло прошипела Настя, сидевшая со спящим Сашей.

– Что я такого сказал? – недоумевающее выдохнул Илья, пожав плечами. – Всего лишь, правду. Ну, нет на асфальте ступеней, а раз нет, то и бояться нечего.

Лёшка медленно повернулся в сторону Ильи.

– Что?! – ответил тот на серьёзный взгляд Лёшки. – Здесь только разбиться можно в лепёшку. Это, да. Вон Сашка знает, было дело.

– Илья! – шикнула Настя, одарив того хмурым взглядом. – Замолчи Илья, ты утомил меня и всех здесь.

– Прости, малыш, покорно умолкаю, – едко осклабился Илья. – Так сказать, закрываю...

Лёшка рывком вскочил на ноги и, в пару шагов оказавшись около разговорившегося Ильи, зажал тому рот рукой и с силой вдавил его головой в сиденье. Он больше не мог слышать этот голос, слушать тупые шутки ‒ не смешные шутки. Не смешные! Он мгновенно отключился от происходящего, обезумевши, сжимал пальцы теперь уже на шее Ильи. Лёшка слышал, как тот хрипит, чувствовал чужие горячие руки на своих. Он прекратит всё это здесь и сейчас! Ему хотелось лишь одного, чтобы вот этот болтун, брыкающийся и пытающийся вывернуться из его рук, замолчал. Навсегда!

– Хватит! – пронзительный возглас над ухом Алексея и удар спиной обо что-то твёрдое, встряхнули Лёшку. Поднял голову – перед ним Сашка и его строгий, проникающий в душу, взгляд. – Чего творишь, Лёх?!

– Достали его шуточки тупые, понимаешь?! Достал он меня! Сколько можно... – договорить Алексей не успел, не устоял, нога подвернулась, пошатнулся, боком повалился в ближайшее пассажирское кресло, неудобно загнувшись, приземлился криво и жёстко на спину.



Оксана Одрина

Отредактировано: 16.01.2021

Добавить в библиотеку


Пожаловаться