Лишний

Размер шрифта: - +

Глава 10. Поцелуй слепой куклы

Усадьба. Снаружи она выглядела куда зловеще, чем изнутри. Чтобы просто приблизиться к когда-то шикарному парадному крыльцу, смельчакам, бросившим вызов самому Запустенью, предстояло пересечь заброшенный двор, заросший непроходимым колючим кустарником и, дряхлеющим от бесцеремонных прикосновений осени, бурьяном в рост человека, в рост Лёшки. Но для начала необходимо было пройти сквозь ворота, похожие больше на скопище ржавых полуразрушенных прутьев, не желающих сгибаться, объединяться в единое целостное ‒ в арку. А там впереди, оно, Запустенье, по-другому и не скажешь. Дырявое здание, именно дырявое: зияющие чернотой слепые без стёкол или рам окна, провалившаяся крыша, еле дышащая останками красно-коричневой черепицы, обрушавшаяся часть стены между колоннами преклонных лет слева. И тишина, плотное давящее на любого, кто без приглашения отважился нарушить границы затерянного худого строения, беззвучье. Здесь никого нет и быть не может. Ведь любой здравомыслящий человек обойдёт это место за километр. Но, то здравомыслящий. А среди сегодняшних Лёшкиных спутников таковых уж точно нет. Да и сам он окончательно разуверился в реальности происходящего и в своей собственной адекватности.

Вот, только что, что с ним такое было: тягостное погружение в прошлое, перемешанное с настоящим с его кошмарами во сне и наяву или снова игра сознания, пытающегося Лёшку запутать, затянуть в тугие прочные узлы сомнений, переломать изнутри, искалечить, чтобы и сам себя узнать не смог, не вспомнил больше, каким был раньше. А было ли раньше? И что именно было? Он видел сейчас все то, что видел, глазами самого себя, только маленького. Но не мог вспомнить, где и когда всё это происходило. Не мог вспомнить отца.

 Отец. Лёшка и не помнил его совсем, лица не помнил. Почему. Ведь большим уже был – семь лет. Отец ушёл и ни разу не возник в жизни взрослеющего сына, не приблизился ни на шаг в неуклюжих попытках начать общаться, не мелькнул вдалеке сухого телефонного звонка.  Лёша ждал его, всё детство ждал. Обидно было, когда на день рождения папа не приходил и просто не звонил. А позже ненавидел, злился, бесился, представлял, как встретит его и всё-всё выскажет, всё выплеснет, кричать будет и злорадствовать. Что сейчас – пустота. То есть, думал, что пустота, а оказалось больно. Там, внутри, если чуть сковырнуть, отодрать засохшее, что в чёрствую корочку за годы превратилось  – больно. Глаза противно защипало. Ну, уж нет, хватит! Зажмурился, растирая сухими ладонями лицо, и вздрогнул, когда впереди послышался противный скрип. Поднял голову: Сашка неторопливо осторожно пытался сдвинуть с места одну створку старых ворот. Одну. Вторая перекошена, искалечена десятилетиями неухоженности и забытья и вросла в землю почти наполовину.

– Как Запустенье? – выдохнул Саша, справившись с металлической конструкцией с помощью подоспевшего Ильи.

– Тихо, – буркнул Андрей Андреевич, сидевший на пожухшей траве рядом с каменным столбом, к которому крепились ворота.

Он больше не курил. И не пил. На Лёшку так ни разу и не взглянул, наверное, напугал он Андрея своим истерическим приступом, криком, воплями и тряской. Андрей смотрел в свой ноутбук и, не прекращая стучать пальцами, что-то набирал на клавиатуре, добавил:

– Пока тихо. Самое время.

– Идеально время, – поправил Саша и решительно шагнул во двор усадьбы первым, взмахом руки приглашая следовать за ним, не оглядываясь на Андрея, строго добавил. – Ни при каких обстоятельствах, Андрей. Ни при каких. Только извне.

– Я давно уже «вне», Саша. Я и есть – «вне», – сквозь зубы процедил Андрей, так и не оторвав головы от ноутбука.

Лёшка оглянулся, смерив Андрея раздражённым взглядом. Хоть бы удачи пожелал. Или поддержал как. Нет. Молчит и не смотрит даже. Хотя совсем недавно Андрей был куда белее словоохотлив. Даже на асфальте рядом полежать предлагал. Смешно. А сейчас – равнодушие. Хотя, что ещё он, Лёша, мог ожидать по отношению к себе от людей, кроме как безразличия, холодности и отстранённости. Ничего. Да он и сам такой же, а может и ещё хуже. Он бесчувственный. Без чувств. Он Пустота. Хмыкнул про себя и слабо улыбнулся. Похоже, он действительно часть той самой Пустоты, про которую Андрей Андреевич рассказывал.

Алексей дёрнулся назад, когда под ногой громко хрустнула сухая ветка, вырывая его из собственных мыслей и возвращая в Запустенье, вернее, туда, где в него вход. На Лешу налетела Настя, не успевшая вовремя среагировать и остановиться. Красивая, как и всегда: тёмные волосы собраны в хвост на затылке, длинные чёрные, похожие на гольфы выше колен, чулки, короткое чёрное платье. Она смущенно улыбнулась, встретившись с Лёшкой взглядом, и подтолкнула его вперёд. Её прикосновения будоражили Лёшку, бодрили, было приятно и тепло где-то внутри, придавали сил, сводили с ума.

 Сашка, молча, продолжал идти вперёд, не оглядывался, не останавливался, прихрамывал, опираясь рукой в чёрной перчатке на тонкую стильную трость. Остальные шли рядом. Илья постоянно спотыкался и тихо ругался. Шуточками больше не сыпал, только по-прежнему довольно улыбался. Кажется, о плохом настроении он вообще ничего не знал, а может, прикидывался дурачком, Лёша так пока ещё и не разобрался. Под ногами шуршала жухлая трава и облетевшая сухая листва, попадались камни и остатки кирпичей.

И вот уже Сашка осторожно раздвинул последние пучки бурьяна, и перед путниками она, усадьба. Вблизи ещё мрачнее, чем от ворот. Три этажа облезлости, разрухи и запустения. Вот оно, Запустенье, начинается здесь чуть выше по раскрошенным ступеням когда-то блистательного парадного крыльца, там, за потрёпанными временем, ветрами и дождями колоннами, за слепыми окнами без стёкол. Зачем он здесь, Лёшка. Зачем. Что он ищет в месте, где лишь разруха и хаос.

– Кто сможет перезарядить, если потребуется? – серьёзно произнёс Саша, обернувшись ко всем, кто шёл сзади.

Лёшка неприязненно скривился и поёжился, вспомнив этот самый голос вот совсем недавно, в микроавтобусе, когда Сашка настойчиво требовал причину неизвестно чего, въедаясь Лёшке в глаза. После чего Алексей провалился в безысходность и отчаяние, неспособность управлять ни телом, ни мыслями, ни чувствами. Он оступился на хлипком подоконнике, чутко дремлющих страхов, сорвался с узкого края собственной вменяемости, содрал к кровь обрывки воспоминаний, пытаясь цепляться ими за прошлое, не удержался и разбился о спрессованную темноту безысходности, вопли и судороги. Напугался сам. Переполошил всех вокруг. Сейчас отпустило. Сейчас может повториться снова. Есть ли смысл слушать Сашку. Стоит ли смотреть ему в глаза.



Оксана Одрина

Отредактировано: 31.03.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться