Лишний

Размер шрифта: - +

Глава 1. Просто страх

– Мы не одни здесь... – раскатистое эхо разносило шепот по пустому давно заброшенному подъезду старого нежилого дома. – Мы здесь не одни...

Крутая лестница с ободранными перилами и полуразрушенными ступенями вела Лёшку вниз, в темноту, в холод. Оттуда, из полумрака тянуло сыростью, отвратительной затхлостью и плесенью. Пахло страхом. Протухло место это, сгнило задолго до Лёшкиного здесь появления, сотлело в едкую пыль. Теперь и его, Лёшку живого настоящего в прах прелый обратить хочет. Не к выходу ведёт, нет. В подвал загоняет, чтобы испортился там Лёшка от сырости, плешинами плесени позеленевшей покрылся, иссох в дальнем самом темном углу, куда сам от себя забиться пытался. Чтобы раскрошился на драные куски безнадёги и мерзкой трухой никому не нужности осыпался на пол, чтобы в месиво под ногами втоптан, оказался, не выбрался никогда и обратно не собрался, чтобы забыли навсегда о нём. Как будто не было его, не жил никогда, а он был. Хочешь, Лёшка, чтоб вот так всё закончилось здесь и сейчас?! Нет?! Тогда беги!

И Алексей бежал, не ощущая раскрошенный бетон под ногами, мчался вниз, в темноту, туда, где жутко. Прочь навязчивые мысли. На дне этого истрепанного подъезда должен быть выход, дверь туда, где воздух, свет, жизнь. Лёшка есть. Он живой. Не останавливался, налетал на перила, что противно скрипели и пошатывались при малейшем прикосновении, готовые в любой момент сорваться вниз, увлекая Алексея за собой. Его живое трепетало, металось в груди, тарабанило в рёбра, в горле клокотало, отчаянно мешая дышать. Лёшка оглядывался назад на каждом новом пролёте, задирал голову вверх, пытаясь рассмотреть преследователей там, высоко в темноте.

– Иди ко мне, – послышался сверху приглушённый монотонный женский голос. – Иди же ко мне, Алёшенька.

Лёшка сорвался с места, секунду спустя вылетев на очередной лестничный марш. Он успеет. Он найдёт. Ну, где же? Где же выход?! Алексей мчался вниз, а вокруг него звенел певучий призыв. Лёшка обернулся, медленно поднял голову и замер на месте, часто-часто дыша. Ему не успеть. Она уже слишком близко. На пролёте чуть выше стояла женщина в облегающем тёмном длинном глухом платье, лица её видно не было – голову накрывал чёрный ажурный шарф, развивающийся от порывов ветра, рвущихся в ослепшее окно напротив. Останки осколков когда-то стекла противно позвякивали на сквозняке, а старая растрескавшаяся фанера, неумело прибитая к раме, надрывно скрипела, вызывая лишь одно единственное желание – закрыть уши руками и вжаться в пол.

– Иди ко мне, – размеренно и нудно пропела незнакомка. – Иди же, мальчик мой.

Женщина протянула вперёд руку, и краска, на исписанной граффити стене рядом с Лёшкой, начала трескаться, съёживаться и скручиваться, как тонкая бумага от времени или от огня. Только огня не было. И времени. Был холод.

Алексей подался вперёд, уцепившись за перила, но по их поверхности быстро поползли тонкие черные трещины, кроша их, превращая в прах. Ладонь Лешки насквозь пронзило леденящее, рука перестала слушаться, намертво впившись в рушащиеся на глазах перила. Лёшка не мог разжать пальцы. Он дёргался в сторону, тянул за запястье другой рукой,  не помогало. Холод парализовал всё, от ладони до плеча. Казалось, руки нет совсем. Холод бесцеремонно пробирался к спине, обдирая ключицу, лопатку, заставляя изгибаться и стонать. Облезлая краска на стенах изнутри оказалась грязного красного цвета, она облетала, покрывая пол под ногами алыми чешуйками, словно кровь. Чужая кровь, чужая жизнь. Или не чужая, а его, Лешкина. 

Он должен вырваться. Ведь есть же выход. Есть. Дёрнулся в сторону ещё раз, ничего не вышло. Со злостью и отчаянным воем ударил ногой в металлические прутья перил, и те, звякнув, завибрировали, выпуская из упрямых цепких объятий. Лёшка отшатнулся к стене, больно ударившись головой, перехватил обездвиженную руку, пытался растереть её, оживить. Не получалось, не чувствовал ничего совсем. Поднял голову – незнакомка склонила голову на бок и осторожно, не торопясь, шагнула вниз.

– Иди ко мне, – продолжал вторить голос, медленно спускавшейся к Лёшке женщины. – Иди ко мне, Алёшенька.

Лёшка, устало дыша, бросил взгляд в на ступени под ногами лестничного пролёта, ведущего в удушливое непроглядное чёрное и сорвался с места, помчался вниз, не оглядываясь, не прислушиваясь. Туда, в темноту. Рядом мелькнуло еще одно окно, но без фанеры, лишь останки стёкол, на одном из которых уловил символ – чёрный, неумело, корявым мазком, будто второпях, нарисованный разорванный снизу круг. Алексей оступился на битых кирпичах на полу, ногу богу больно вывернуло, мучительно прошипел, сквозь туго сжатые зубы. Остановился. А перед ним со скрежетом и оглушающим грохотом обвалилась часть лестницы, увлекая и его в пустоту. Лёшка вскрикнул и отскочил назад, упираясь руками в стену.

Онемевшая-омертвевшая ладонь приходила в себя. Очень медленно, но чувствительность возвращалось, только вот холод не уходил, проникал под тканевое тонкое, липко цепляясь за кожу, расползался по спине и левому боку. Ещё секунду назад Лёшка бежал, и ему должно было быть сейчас жарко, а он замерзал, медленно и мучительно. Воды бы глоток. Только нет её здесь. Ощущал, как мышцы деревенеют, слабеют, как сердце успокаивается, бьётся все тише и тише. Так не должно быть. Он жив. Он двигается. Он выберется. Упёрся головой в шершавую стену ‒ ошурки краски шелестели под застывающими пальцами, медленно осыпались на него, прилипая к коже рук, шеи, лица, к губам, забивались в нос, не давая вдохнуть. Лёшке невыносимо холодно.

Под ногами зияющая дыра в пролёте, ступени обрушились, оголив ржавую железную витую арматуру. Скрутил её кто-то витками, против всех законов физики загнул, как хотел и спрятал в сером бетонном нагромождении. Какая сила способна вот так железо гнуть? Лешке бы сейчас хоть каплю от той арматорогнущей могучей сути. Только не делятся с Лёшкой обломанные металлические прутья выдержкой. Да и нужно ли всё это Лёшке. Там внизу в провале пустота и сырость. Здесь холод. Нет сил, идти дальше. И зачем.  



Оксана Одрина

Отредактировано: 31.03.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться