Лишний

Глава 1. Мы не одни здесь

– Мы не одни здесь... – раскатистое эхо легко разносило по пустому давно заброшенному подъезду старого нежилого дома гнетущий шёпот. – Мы здесь не одни...

Крутая лестница с ободранными перилами и полуразрушенными ступенями вела Лёшку вниз в подслеповатую бездну. Оттуда, из полумрака тянуло сыростью, отвратной затхлостью и плесенью, пахло страхом. Пропало место это задолго до Лёшкиного здесь появления, сотлев безвозвратно в едкую пыль. Не к выходу вело, нет, в подвал загоняло, чтобы и его обратить в пыль. Потеряется он сейчас во мраке собственных страхов, погрязнет в безнадёге, начнёт метаться в последнем приступе отчаяния и уже не выберется никогда обратно к живым. Дома тревогу забьют, поднимут на ноги полицию и волонтёров, те пустятся в бессмысленные поиски пропавшего подростка и прочешут всю округу. Осмотрят пустыри, поросшие густым бурьяном, проверят заброшенные колодцы канализации с худыми люками, обследуют дряхлые пустые дома, приговорённые к сносу, расклеят, где возможно, фото с просьбой помочь найти парня, который вышел из дома однажды ясным утром и больше не вернулся. Время своё потратят впустую чужие неравнодушные люди, а когда не найдут, вручат матери трепетные сожаления о возможной гибели её единственного сына, уверения, что поиски продолжатся, но только профессионалами своего дела, и бонусом подарят надежду, что, может, сам ещё придёт, когда одумается, мол, и такое не раз бывало, и успокоятся. Друзья и близкие, с тоскливой печалью приняв ранний уход знакомого, как неизбежность самой жизни, чуть погрустят и забудут о нём навсегда, как будто и не было Лёшки никогда. А он был и всё ещё есть!

Алексей не собирался оставаться в холодном подъезде старого дома, он искал выход, мчась вниз по лестнице на первый спасительный этаж. Как и когда попал сюда, не понимал, где вошёл, не помнил, где выход, не имел ни малейшего представления, кто преследует его, и думать не хотел. А сам думал: «Смерть это твоя, Лёх, сам знаешь, что это твоя смерть! Давно думаешь о ней, ждёшь. Сегодня точно за тобой! Беги теперь, найди этот треклятый выход или сдайся и умри!»

И Лёшка бежал, не ощущая раскрошенный бетон под ногами, несся в сизый полумрак очередного лестничного пролёта. На дне этого истрепанного подъезда должен был быть выход ‒ дверь туда, где воздух, свет и сама жизнь. Не останавливался, налетал на перила, которые противно скрипели и пошатывались при малейшем прикосновении чужака, готовые в любой момент сорваться вниз, увлекая за собой. Внутри него в такт бегу взбудоражено трепетала паника, она металась в груди, больно колотила в рёбра, сухо клокотала в горле, упорно мешая дышать. Лёшка оглядывался на каждом новом пролёте, круто задирал голову вверх, пытаясь рассмотреть преследователей высоко в темноте.

– Иди ко мне, – нёсся сверху приглушённый женский голос. – Иди же ко мне, Алёшенька.

Лёшка последовать на чужой зов не захотел, и уже секунду спустя вылетел на очередной лестничный марш проклятого подъезда. Он успеет, он найдёт. Ну, где же? Где выход?! Рвался вниз, а вокруг остро звенел певучий призыв идти к той, которою не знал. Остановился отдышаться, обернулся, медленно поднял голову и замер на месте. На пролёте чуть выше стояла женщина в облегающем тёмном глухом платье, лица её видно не было – голову накрывал чёрный ажурный шарф, ярко развиваясь от порывов ветра, рвущихся в ослепшее окно напротив. Останки осколков когда-то стекла противно позвякивали на сквозняке, а старая растрескавшаяся фанера, неумело прибитая к раме, надрывно скрипела, вызывая единственное желание – заткнуть уши руками и вжаться в пол.

– Иди ко мне, – размеренно произнесла незнакомка. – Иди же, мальчик мой.

Женщина плавно взметнула руку, и краска на исписанной граффити стене рядом с Лёшкой начала трескаться, съёживаться и скручиваться, как тонкая бумага от времени или от огня. Только огня не было, и времени ‒ был холод.

Алексей подался вперёд, уцепившись за перила, а по их поверхности смело поползли тонкие черные трещины, кроша металл в ржавую труху. Ладонь его насквозь пробрал суровый холод,  и рука тут же перестала слушаться, намертво впившись в перила, истлевавшие на глазах. Лёшка не смог разжать пальцы, он исступленно задёргался в сторону, выворачивая онемевшее запястье другой рукой, но категоричный холод в пару секунд смог  без спроса присвоить себе часть Лёшкиного тепла от ладони до плеча, бесцеремонно пробралась к спине, обдирая ключицу, лопатку, вынудил угловато согнуться и слабо застонать.

Облезлая краска на стенах изнутри оказалась грязного красного цвета, она облетала, покрывая пол под ногами алыми чешуйками, словно иссохшая кровь. Чужая кровь, чужая жизнь. Или не чужая, а его, Лешкина.

Он должен выбраться. Ведь есть же выход, есть! Рывком дёрнулся в сторону ещё раз - не вышло. С отчаянным воем зарядил ногой в металлические прутья перил, и те, хрипло звякнув, судорожно завибрировали и с силой отшвырнули обидчика прочь. Лёшка отшатнулся, коряво оступился, не устоял и, заваливаясь назад, больно встретил стену позади затылком. Он разбито просипел сквозь туго сжатые зубы, перехватил обездвиженную руку, старался растереть её, оживить ‒  не чувствовал ничего совсем. Поднял голову – незнакомка неспешно настигала, сдержанно перегибалась через перила на этаж выше, вглядывалась в полумрак, неугомонно вторила:

– Иди ко мн. Иди ко мне, Алёшенька.

Лёшка вскинул взгляд на ступени лестничного пролёта под ногами, и броском сорвался с места, помчался вниз, не оглядываясь, не прислушиваясь. Рядом мелькнуло еще одно окно, но без фанеры, лишь останки стёкол, на дряхлой раме которого уловил символ – чёрный, неумело, корявым мазком, будто второпях, нарисованный разорванный снизу круг. Замешкался, оступился среди битых кирпичей на полу, ногу больно подвернул, остановился и мучительно прошипел. Прямо перед ним со скрежетом и гулким грохотом обвалилась часть лестницы. Лёшка встрёпано отскочил назад, впился пальцами в стену, словно та спасти могла, если сейчас вдруг вся лестница обрушиться.



Оксана Одрина

Отредактировано: 16.01.2021

Добавить в библиотеку


Пожаловаться