Лисья зима

Глава 5. Кошка встречает птицу

Горло саднило. Сильнее, чем вечером, сильнее даже, чем когда она закашлялась, выпуская из себя кровь. Она легла спать с саднящим горлом и проснулась с ним же, и боль стала только сильнее за ту ночь, что прошла.

И еще сильнее стало унижение. Ее, слабую, видела псина! Она уже и забыла о том, что Осенний Лист видел ее без сознания, что она пошла за ним, бросив свою деревню. Она спасла ему жизнь – там, у дома. И этим искупила все. Или почти все. Она же не знала, что дальше будет только хуже.

А хуже стало. Ее тащили, слабую, через лес. Она кричала от боли и страха, и он все видел. Он смотрел и молчал, а ведь стоило бы ему сказать хоть слово, и она убила бы его. Или умерла сама, избавившись от стыда навеки.

Но он молчал, и она успокоилась. Она даже уснула в его присутствии – и даже не подумала о том, что он может напасть. Не хотела думать. 

На следующий день было стыдно. Стыдно и противно – вдвойне от того, что она не сердилась на него. На себя уж скорее. А порядочная кошка не должна сердиться на себя – по крайней мере, если есть кто-то другой, на кого можно сердиться. 

Она не сердилась на него. Она даже поделилась с ним ягодами. Она даже привела его к ручью. Она даже говорила с ним. Она даже...

Она была слаба. Проклятая снежинка, которую она посчитала плодом воображения, она все же ворочалась в ней, царапая горло гранями. Проклятая снежинка не позволяла ей говорить то, что она думала, и кровь не пугала ее, не пугала возможность снежинки заставить ее замолчать – эта возможность ее просто бесила. 

И она чуть не разодрала лису лицо. Ей очень хотелось. Вскочить, царапать и драть, пока пух не полетит. И еще потом – достать лук и всадить в него стрелу в упор. Но она не стала. Это было бы глупо, а она не хотела делать глупости. Она не хотела убивать одного лиса, потому что ее разозлил другой.

Она не хотела убивать лиса из-за злости. Из-за того, что она стала одинокой кошкой. 

Вот только горло саднило. И когда она проснулась, во рту снова была кровь.

«Я могу захлебнуться так» - мелькнула мысль. Интересно, хозяину снежного роя такой исход подойдет? Или он хочет, чтобы она дольше помучилась?

Сплюнув, Мур встала. Лис еще спал, и она тихо подобралась к ручью. Сполоснула рот, позволив розовой воде уплыть дальше, протерла лицо и вымыла руки. И так же тихо отправилась за лисьими ягодами. Или кошачьими – если Осенний Лист не врал касательно этого. Наверняка не врал – забавное было совпадение. 

Интересно, а как называют эти ягоды совы? Если встретится хоть одна, надо будет спросить.

Набрав полную котомку и перекусив заодно, Мурлыканье вернулась на поляну. Деревья тихо шелестели, и лес казался почти мирным. Казался бы – но в ее кошачьем лесу был лис. 

Лис уже собрался и сидел, держа виспа на пальце и внимательно в него всматриваясь.

- И что? – спросила она.

Пес поднял голову и сощурился.

- Что?

- Что он тебе говорит?

- Виспы не разговаривают.

Ну да. Только лазят в глотки порядочным кошкам. 

- Тогда идем. 

- Нам далеко еще?

- До леса или до твоего сородича?

- До леса сов.

- Завтра будем, если ничего не случится.

Если снова не будет чего-то. Если не встретятся странные чужаки. Если других кошек не придется хоронить. Если снежинка не убьет ее. 

Как же много стало «если» - а ведь она только третий день с этой псиной знакома! Вот так и пропадают порядочные кошки.

- Тогда веди.

Она обернулась. До того он весьма успешно шел сам. Да и по такой тропе, как у них, идти проблемы не было. Но вот он стоит – посох в руке держит слегка небрежно, и ждет. Мур не против вести – пусть ему, раз хочет. Только почему-то ожидается от лиса подлости. Вот ожидается – и все тут. Больно уж вид дружелюбный.

- Ягод набрать надо. Тебе.

- Своими не поделишься, конечно.

Он улыбнулся. А она и отвечать не стала. Очевидно же, что делиться не станет – даже предполагать такое было бы глупо.

Лис послушно набрал ягод, когда она показала, где. И только потом они вернулись на тропу. 

Горло саднило. И было скучно идти с лисом, а отходить не хотелось – она снова видела тени, и тени эти были крупные, птичьи.

- Сипуха, - вполголоса сказал Осенний Лист, когда она сказала ему об этом.

- Сипухи – ночные птицы ведь?

- Ночные.

А значит, сипуха это быть не могла. Не стали бы они днем вылетать – не положено им. Разве что по просьбе сов – но и то вряд ли. То сказки просто, из тех, что матушка по вечерам рассказывает.

А рассказывает матушка хорошо. И много. И о том, как живут лисы, и о том, что сипухи – они совам родичи. Просто они выбрали быть птицами полностью, как выбрали совы быть о двух ногах. Глупый выбор – у сов, естественно, так считает маленькая Мурлыканье. Матушка не спорит, только смотрит странно-странно. И наказывает спать идти.

А горло саднило. И болело – сильно-сильно, так, что она пару раз украдкой стирала кровь с губ. Почему украдкой, она и сама не понимала. Но вот не хотелось кровь лису показывать. 

- Послушай.

Идти скучно. Лису, наверное, тоже, потому что он с готовностью откликнулся, поворачиваясь к Мур.

- Что?

- У меня к тебе вопрос.

- Задавай.

Если вот так идти и разговаривать, то создается впечатление, будто они просто гуляют. Ведь лес вокруг – и высоченные деревья, на которые даже не влезешь, обступают, шепчут кронами. И среди этих деревьев старая тропа. А там, вдали, темный лес с елями. Настоящими елями, такими, что среди них и луны не видно. Так, по крайней мере, говорят. И они идут туда – просто гуляют.