Лисья зима

Глава 8. Лис вспоминает

- Ты знаком с Северным Ветром?

Шелест ушла охотиться, а он накинул «шаль» и смешивал травы, когда кошка все-таки задала вопрос, которого он ждал с того самого момента, как они стояли у Учителя, и бог сов сказал «друг», и его грудь разорвало болью, которую, как он надеялся, он уже забыл.

Но нет – не забыл, и боль вцепилась в него снова, словно никуда и не уходила. И с того момента он ждал вопроса, и каждый раз, когда Мурлыканье заговаривала с ним, он старался не вздрагивать от ожидания удара. Они теперь говорили меньше, и это тоже было хорошо и плохо одновременно, потому что ожидание разъедало его предчувствием боли, и он не хотел ее и не хочет ее ждать.

Но дни шли за днями, она не спрашивала, и он начал потихоньку успокаиваться. Он старался забыть, как старался прежде, и, давайте будем честными, рядом с ней ему удавалось это куда лучше, чем когда он был один. Он почти начал забывать все и почти не вспоминал, но эти дни не могли длиться вечно, и однажды она все же спросила.

И он не мог ей не ответить. Не потому что ему хотелось рассказать – ему не хотелось, пусть даже он и знал, что надо высказать, что запирание в себе и травля собственной крови мыслями только сделает его положение мучительней. Он знал, но он не хотел говорить это ей. И все равно сказал.

Потому что вопрос был личный. И потому что она имела право задавать личные вопросы. И дело было даже не во времени путешествия, точнее, не только в нем. Даже не в том, что они вместе рисковали жизнями и вместе пережили много всего – хотя и в этом тоже. Дело было в этом всем и не в этом, потому что все это вместе давало не просто сумму впечатлений, все это вместе создавало некое новое впечатление о них двоих. О ней. И о том, что он чувствовал, когда думал, что она умерла.

Так что он ответил. 

Вернулась Шелест, и ее возвращение внезапно сбило его. И напомнило ему другое возвращение, когда другое доверие было так же нарушено внезапным приходом. Только тогда это была не молчаливая сова, это была... О да, это была прекрасная и драгоценная Янтарная Осень. И когда она ворвалась, все было иначе. Но все равно похоже. Потому что...

Янтарная входит в комнату словно ветер. Как, в прочем, и всегда, и когда ее окутанная золотом волос фигурка появляется в дверях, создается впечатление, что в полумрак ночи ворвалось солнце. 

А у него в комнате именно полумрак, освещаемый только искрами виспов. Изумрудные точки – три жужжащих огня, и пять серебряных светляков. Они испуганно разлетаются, когда Янтарная распахивает портьеры, впуская в комнату день, и устраиваются на посохах своих владельцев. Владельцев, которые при появлении Янтарной вскакивают и так и застывают в неловких позах. 

Янтарная Осень здоровается только после того, как портьеры раздвинуты. Осматривает их несколько долгих мгновений, словно решая, стоят ли они вообще ее внимания. И подает Северному Ветру руку.

Поклон. Поцелуй. Рука у Янтарной красивая – тонкие пальцы с изящными когтями, бледная кожа, белая-белая, не то что его руки с хаотично раскиданными точками-веснушками. Северный Ветер, правда, едва-едва касается этой холеной руки губами. В отличие от наивных лисят, что готовы стаями бегать за Янтарной, следуя малейшему движению обманчиво хрупкой ладошки, Северный Ветер не торопится отдать ей свое сердце.

Может, поэтому она обращает на него куда больше внимания, чем на преданных поклонников. Поэтому, или потому что знает, как он дорог Осеннему Листу.

- Что это, тайное собрание? – лукаво щурится сестра, отнимая руку от губ Северного Ветра.

Но оставляет свою ладонь в его пальцах, и они стоят рядом, словно пара возлюбленных. 

Они на самом деле похожи на пару, и эта пара красива, он не может не признать это. Янтарная Осень ниже Северного Ветра ровно на пол головы, и ее золотые косы и раскосые лаза прекрасно дополняются его короткими белыми волосами и лицом, более всего похожим на лицо волка. О да, его когда-то дразнили за эти грубые черты, дразнили предполагаемым наличием волчьей крови – но это было до того, как он стал лучшим шаманом их возраста и до того, как эти самые черты выросли вместе с ним, став по-настоящему привлекательными. И теперь его друг, пусть и тоже младше Янтарной, как и он сам, выглядит для нее подходящей парой. И он не был бы так зол из-за этого, не будь он уверен, что Янтарную в Северном Ветре привлекает именно возможность его позлить.

Впрочем, как это всегда с ней и бывает.

Осенний Лист молчит. Хватит, он наспорился с ней еще в детстве, и она всегда выигрывала, всегда и каждый раз оставляя его в дураках. Он устал от ее шуток, от ее улыбок, скрывающих острые зубы и не менее острый язык. Он устал и так и не научился ничему.

Например, закрывать двери на замок.

Северный Ветер улыбается золотой лисе в ответ. У него это получается – получается широкая искренняя улыбка. Не глупая и не подобострастная. Не вымученная и не пустая, просто искренняя улыбка. Словно Янтарная Осень по-доброму пошутила, и он поддержал ее шутку.

Это сбивает ее с толку. Даже ее, пусть и немного.

Янтарная смотрит на беловолосого чародея еще секунду – и тоже улыбается. 

Один - один.

- Я тебя давно не видела, - говорит сестра его другу, и друг снова улыбается, и целует ее руку, и обещает приходить чаще.

Он почти верит, что Северный Ветер искренен, почти верит, что его ждут все эти ужины втроем, когда Янтарная сможет вволю блеснуть остроумием, а он...А он будет, как всегда – ее младшим братом.

Он почти верит, но, когда, успокоенная его обещаниями Янтарная удаляется, Северный Ветер закатывает глаза и валится в кресло, отставив посох. 

- Утомительна.

Осенний Лист поводит плечами. Он не знает, почему каждый раз застывает статуей, стоит сестре войти к нему. Точнее, знает, но не хочет об этом думать – о том, как она может найти сто поводов придраться к его позе, его рукам, его мыслям – к нему вообще, стоит ему обратить на себя ее внимание.