Лисья зима

Глава 14. Лисы вспоминают

Кошка была теплой.

Вокруг лежал снег, и морозил воздух хуже льда, а кошка была теплой, и солнечный свет, кажется, бежал по ее жилам вместо крови. Бежал ли?

Янтарная Осень подумала – не прокусить ли кошке смуглую кожу, не вонзить ли в запястье клык. Не разорвать ли глотку, чтоб вымазать нос в солнечной крови – горячей, сверкающей. Подумала – и улыбнулась.

Но нет.

Мертвая кошка – холодная кошка.

А кошка была теплой. Такой мягкой: пушистый хвост вьюном по ноге, уши прижались к голове. Кошка не доверяет ей – может быть, разумом и сердцем хочет верить, но не может заставить поверить тело. Кошке нужно время – свыкнуться с ней и принять. А пока она ей не верит.

Ну и, будем честны, разве это несправедливо? 

Янтарная Осень и сама не доверяет кошке. Все же та была рядом, когда Осенний Лист пропал. Все же, именно кошка была для него... кем?

От Северного Ветра не удалось добиться нормального ответа, но он сказал все, что знал и подозревал. Янтарной этого было недостаточно, она хотела полной картины. Но, кто знает, быть может, и Лист сам не знал бы, что ответить?

Да, это было бы похоже на ее брата. Найти теплую кошку с солнцем под кожей и греться под ее боком. И не знать. Не понимать. И ничего не предпринимать.

Янтарная Осень и сама точно не знала, какой ответ хотела бы услышать больше – да или нет. Но она смотрела на Мурлыканье, чувствовала, как пульсирует у сердца ее изумрудный висп брата, и понимала, что скоро полюбит эту кошку. Не сможет не любить ее, хоть как сладко было бы вцепиться ей в глотку. 

Это висп заставит ее. Это запах ее брата. Это то, как смотрела на нее Мурлыканье – с какой тоской и болью, столь сильно перекликающейся с собственными чувствами лисы. 

Она уже начинала ее любить. 

Кошка ушла, умчалась готовиться к путешествию, твердо и ясно запретив лисам появляться у ее семьи. Убежала, а они остались в выделенном Старейшей доме, и Янтарная Осень то порывалась выдраить его весь, то просто замирала и дышала всей грудью. Кошка была здесь. Кошка ходила здесь – и надо было стереть ее следы, но как же не хотелось этого делать.

Кошка пахла братом. Сильнее, кажется, чем пах их дом – это было невозможно, но это было по-настоящему. 

И Янтарная Осень носилась по деревянному домику, как по клетке. Нюхала. Дышала. Скулила. Как щенок, потерявший мать. 

Вот только матери у нее давно не было, а был только Осенний Лист. И он сам наверняка скулил от одиночества. 

А теперь ее не было рядом с ним.

Она помнит этот раз, как и многие другие. Кажется, она помнит все разы, все ужины и завтраки, эти редкие ужины и завтраки, когда они вместе. 

Она помнит, как он сидит за столом – прямая спина, скучающий взгляд. Они молчат – как обычно, после того как отвечает на ее вежливые вопросы. Он пару раз пытается коснуться волос – и опускает руку. Достаточно быстро, чтобы никто не заметил. Недостаточно быстро, чтоб не заметила она. Она – его сестра. 

И она сразу обратила внимание на то, что, ему кажется, она в упор не видит. На новую бусину, которая блестит в его волосах. Белую.

Она знает, кто мог подарить ему ее. Она точно знает, кто ее подарил. Она только удивляется, что волк ждал так долго, прежде чем сделать это.

Первый друг ее брата.

Она ничего не говорит. В ней закипает ярость и обида – она представляет, как вызвала бы этого недоделанного шамана на дуэль и раздавила его серых виспов золотыми стрекозами. Сломала бы посох. Прогнала бы прочь.

А лучше – о да, это намного, в сотни раз лучше! – она бы впилась ему в глотку. Разорвала на куски. Она даже почти чувствует это – вкус его крови, вкус железа на языке. С такой картинкой в голове ужинать намного проще.

И она так никогда ничего и не говорит брату о бусине. Каждый раз, когда она говорит ему что-то – хоть что-то! – она понимает, что уже испортила ему настроение. Потому она молчит. Пусть он радуется. 

Кошка была теплой.

Яростной, гневной и несчастной. Но все же – теплой. 

А лиса, что он привел с собой – обжигающей. Не холодной и не теплой, но просто – обжигающей. 

Увидев их вместе впервые, Северный Ветер отчего-то испытал сочувствие к Осеннему Листу. У него не было ответа – почему, просто чувство пробежало по нему, проникнув в плоть, и он запомнил его. 

Чего-то подобного он и ждал. Еще когда только увидел кошку – сразу же. И потом, когда вернулся в город лисов и встретился с Янтарной Осенью. Но ждать – это одно, а увидеть воочию и испытать на собственной волчьей шкуре – совсем другое.

Он посочувствовал Осеннему Листу.

И позавидовал – впервые.

А ведь все остальные ученики именно так и думали – а многие и вслух говорили, - что он завидует родовитому лису. Что у него нет верности. 

Глупыши. Верности у него было даже слишком, вся унаследованная от знаменитого предка (у которого, честно говоря, тоже стоило бы преданности поубавить). А зависть к Осеннему Листу мог испытывать только идиот или бессердечный подлец.

Ни тем, ни другим себя Северный Ветер раньше не считал. А теперь получалось, что он и предал, и подставил, и позавидовал. 

Было бы милостью, если бы Янтарная Осень убила его. Но золотая лиса не знала милости. Зато что она знала прекрасно, так это как сделать кому-то больно. И кому как именно будет больнее. 

Именно это она ему и сказала. Потом, когда он вспомнил, как дышать, когда понял, что раны, режущие душу до самого корня, далеко не смертельные. Когда снова смог видеть и слышать, и даже немного двигаться. Когда сфокусировал взгляд на золотой стрекозе – и дыхание его не шевелило ее крыльев.