Лисья зима

Глава 16. Сова встречает котов

Ему снился сон. Снова и снова, год за годом, он видел сон, в котором не было начала и не было конца.

Этот сон приходил к нему днем и ночью, и раз за разом, с закрытыми глазами и с открытыми – он видел его.

Он видел кошку. 

Наверное, Шелест стоило сказать спутнику, что она уже достаточно взрослая. Может быть, надо было напомнить ему, что в прошлый раз она была еще младше, а путешествие их было еще опаснее. Скорее всего, так она и должна была поступить.

Но вместо этого она злилась на Высокого Перевала – за то, что он злился на нее. И одновременно – пусть даже это она тщательно отрицала сама в уме, - одновременно она немного радовалась тому, что он злится. Ведь значит, он беспокоится о ней?

С самого начала она так не думала. Когда они вышли в путь встречать кошку, Шелест была слишком расстроена тем, что Высокий Перевал не рад, как она. Еще она думала о Мурлыканье – представляла, какой стала кошка и гадала, выйдет ли узнать у нее, каково это, путешествовать с богом. Хотелось узнать, но не хотелось обижать кошку – а сова по здравом размышлении решила, что это может задеть чувства Мурлыканье.

За эти четыре года Учитель ей многое рассказал о чувствах. О том, как обижаются другие расы, как порой идут против логики и разума (на самом деле!), если речь идет об их душе. Она тогда еще спросила – почему. Ведь у сов точно так же есть душа, и есть чувства (а она любила Учителя и приемных родителей, она по-настоящему их любила!), но бог ответил, что у кошек и лисов (и даже у оленей!) чувства порой становятся важнее разума. А нежелание обидеть – важнее познания.

Глупо, конечно. Но таковы уж их недостатки, наверное.

Так что она теперь чаще оценивала свои поступки со стороны чувств. И других училась оценивать так же.

Олень, по всем признакам, беспокоился о ней. Вот почему он отрицал все логические предпосылки к тому, что именно ей стоит отправиться с ним встречать кошку. Ведь кто, кроме нее, быстро проведет их к северным землям в обход всех совьих поселений? Кто, как не она, лучше всех знает Мурлыканье и всю ситуацию, и может больше всего знаний получить из этого путешествия?

Это было так очевидно, что и говорить не стоило, и потому, глядя на Высокого Перевала, сова молчала. Он беспокоился о ней. Она ведь права? Она почти уверена была, что права – но спросить боялась.

А Высокий Перевал, тем временем, стал почти собой. Он снова усаживал ее ближе к костру и запрещал далеко уходить, снова рассказывал перед сном долгие истории своего народа. Он даже однажды предложил ей охотиться по очереди – хотя даже не ел мясо. Она, конечно, отказалась. Но порадовалась, что они могут общаться как раньше.

Только он все равно злился, и иногда его недовольство прорывалось через покров доброжелательной заботы. Особенно, когда она собиралась дежурить ночью, или уходила слишком далеко, охотясь. Или вслух строила предположения, как может их встретить Отец.

Но беспокоился ли он о ней? 

Странно, что она не была уверена. Ведь логично все совпадало, и этого было достаточно, но почему-то недостаточно. Почему-то. 

Ей отчаянно хотелось просить, но она не спрашивала. 

А тем временем становилось холоднее с каждым днем. Не так, как холодно было раньше, не так, как когда они шли из земель белого лиса, но холодно. Холоднее, чем могла бы быть зима.

Интересно, подумала она, что будет, когда мороз достигнет пределов? Кто растопит лед, что заковал их леса в цепи? Кто спасет их? И спасет ли их кто-то вообще?

Шелест спрятала нос в воротнике курточки глянула на оленя. Они сидели у костра, на границе совиного леса, и ждали. Прошло два дня, и она хотела спросить, почему Высокий Перевал уверен, что кошку надо встретить именно здесь, но было очевидно, что спрашивать стоило бога, а не ее спутника. 

Олень не выглядел замерзшим. Но она была почти уверена, что он и если бы замерз, не подал бы виду. Олени привыкли к холоду. Олени жили на самой границе севера, и близость Отца превращала их место обитания в ледяное поле. Но они жили там, потому что там было их место.

Сторожили ли они Отца? Или, может быть, просто присматривали за ним? Или это бог, их Вожак, выбрал то место, а они оставались с ним, как всегда оставались?

Шелест снова взглянула на спутника, и на этот раз он поймал ее взгляд. 

- Что-то не так?

Это был момент, когда она могла бы спросить его. Да. Спросить, беспокоится ли о ней, злится ли, потому что волнуется. Узнать, почему он пошел с ней сам, а не послал кого-то из своих родичей. 

- Кто нас спасет?

- Нас надо спасать?

Она встала, больше не в силах оставаться неподвижной на морозе, и затопала ногами. Снег, который и раньше редко прекращался, теперь падал безостановочно, и сколько пройдет еще времени, прежде чем белая мгла погребет их лес до вершин вечных елей?

Вот что она должна была спросить.

- Почему ты злишься на меня?

Он приподнял брови, изображая удивление, но тут же сдался и недовольно поморщился.

- Не на тебя.

- На кого?

- Не знаю.

А должен был знать. Он же был взрослым. Учитель вот знал все.

Но Учитель не спасет их. Он ведь выживет, даже если все занесет снегом. Они же братья с Отцом-лисом. Они – братья. Ему незачем спасать их.

Она не заметила, как перестала топать и стала метаться по стоянке. Заметила только, когда Высокий Перевал медленно встал и, взяв ее за плечи, усадил на свое место. Одеяло у него было больше, и он завернул ее в это одеяло, как заворачивают детей – только глаза оставил снаружи. 

- Мы сами себя спасем. Это лучший выход, - произнес он.

И она ему поверила.

А утром они встретили кошку.

Но перед этим...