Лисья зима

Размер шрифта: - +

Глава 21

 

Мама-кошка еще не проснулась.

Таков был ответ каждый раз. Мурлыканье снова и снова обращалась к себе – и получала только это. Раньше это утешало ее, теперь только вызывало еще больше беспокойства.

Мама-кошка еще не проснулась.

Мама-кошка еще не нашлась.

Они все еще одни, вот что говорило знакомое тепло в сердце, и даже сны, где она каждую ночь купалась в солнце, не могли согреть. Мир поглотила зима. Мамы-кошки не было. Отец был. Отец...

Привычно уже поеживаясь от холода, Мур выскользнула из-под одеяла и тихонько встала. Под одеялом не было тепло, но там было чуть менее холодно, чем вне его, и ей не хотелось вылезать, но она знала, что надо. Движение спасет, она походит вокруг лагеря, может быть, попытается найти какое-то животное – не могли же они все умереть, здесь еще не разыгрались самые сильные морозы.

Они почти вернулись. Почти дошли до реки, где за мостом – кошки. В порядке ли они? Мур хотела думать, что снег идет за ними по пятам, и все, что впереди – еще в безопасности. Если бы это было правдой, тогда она повернула бы и увела холод за собой. Только вот мороз распространяется по всему миру, и он сильнее с каждым днем.

Она помнила, как выходила отсюда с Северным Ветром и Янтарной Осенью – тогда она могла спокойно идти в курточке и шапке, а сейчас даже будь у нее шапка, что бы это изменило? Снег все равно налипал бы на ресницы и брови, и дыхание все равно превращалось бы в лед быстрее, чем она успеет вдохнуть. Тогда она спала ночью – сейчас она встает почти каждый час – и видит в сумерках тени остальных.

Им тоже холодно. Даже оленю – который все еще с ними. Даже Льдистой Искре – девушка-песец кутается в свои одеяния, с подозрением разглядывая лес. Раньше он был многоцветным, меняясь каждый сезон, сейчас – серо-черным.

А еще раньше за ней не гнались. Оглядываясь, оборачиваясь, бросая взгляд – она видела белое. Она слышала вой.

Отец отпустил их, но Отец шел следом.

Кажется, Осенний Лист строил предположения, высказывая идеи, зачем это богу. Лисы совещались, советовались с Шелест и оленем – но она не слушала. Она не хотела их слушать, не хотела быть рядом с ними, а особенно – быть рядом с ним.

Мама-кошка еще не проснулась. Спала в солнечном свете, пока Мур мерзла и убегала, пока мир застывал во льде, пока ее дети умирали. Мама-кошка бросила их?

Мурлыканье не верила в это. Не хотела верить. Она хотела вернуться в то время, когда это еще не было предметом ее мыслей, когда она просто любила богиню – без раздумий, без сомнений. Она хотела вернуться в то время, когда проснулась теплым осенним днем и проспала. Она мечтала поверить, что именно этого хочет. 

До похода в лес. До реки. До путешествия. До встречи с Осенним Листом.

Но как же она злилась, что не может этого по-настоящему захотеть!

- Утро, - шепнула Шелест, подходя.

Мур кивнула, взяла руки совы в свои, обхватила ладонями. Это тоже было привычно – их способ греться. Ее способ убегать.

Шелест сжала ее пальцы своими, тепло, кажется, просочилось сквозь перчатки, и сова едва заметно улыбнулась. Она радовалась, что дружит с Мур, а Мур радовалась, что девочка не может читать ее мысли. И не спрашивает, почему она так часто берет ее за руку после того, как они покинули царство Отца.

Но правда была в том, что стоило ей увидеть его, как она вспомнила. Как стояла рядом, смотрела на белого бога через невидимую границу, и рыжий лис взял ее за руку. Горячая ладонь, огонь под кожей. Его прикосновение.

Она вспомнила это, когда посмотрела на него. Ее ладонь обожгло – будто он снова держит ее, но это было просто желание. Она хотела взять его за руку. И боялась.

Она все время боялась, и все время хотела – и она держала в руках ладошки Шелест, пытаясь думать, что так и должно быть. Почти получалось.

- Утро.

Северный Ветер поздоровался с ней кивком – и усталой улыбкой. Янтарная Осень – осторожным касанием плеча. Почему-то теперь они чувствовали связь – теперь, когда все, кажется, закончилось. 

Они сделали, что должны были, спасли его, и теперь им стоило забыть друг о друге, пожать руки и разойтись. Вместо этого они внезапно почувствовали близость – и сплотились. Вдруг стали командой, которой должны были быть раньше. 

Потом она увидела оленя. Он стоял на страже, его рога сливались с ветвями, а сам он – высокий, худой, ломанный, - был похож на дерево. Затем Льдистую Искру – девушка как раз выпутывалась из-под одеяла и умывалась снегом – сумасшедшая, но что с песца возьмешь?

Дальше она должна поздороваться с Шорохом. Дальше она должна... 

Вот тут она ломается. Не тогда, когда потеряла Осеннего Листа, и даже не тогда, когда перестала чувствовать Маму-кошку. Она ломается сейчас, ей даже кажется, она слышит, как что-то хрустит - может быть, это ее душа замерзла и стала льдом, и теперь он крошится.

Правда в том, что Мур не хотела возвращаться. Она боялась вернуться. Она знала, что увидит Шепота – и никак не могла придумать, что ему сказать. Казалось – у нее было время подумать об этом, и каждый вечер, каждое утро, каждый день она прокручивала в голове возможные слова, но они не подходили. Ничто не подходило, ей нечего было сказать близнецу, которого оставили, она знала – ей нет оправдания.

Одним вечером Янтарная Осень села рядом с ней, отложила посох. Бубенцы зазвенели, взвились стрекозы – Мур невольно проводила их взглядом. Так хотелось схватить одну, забрать взамен изумрудному виспу, которого она молча отдала Осеннему Листу. Она знала, что золотая стрекоза не заменит жука – но все равно смотрела на их мерцающие огоньки, пока стрекозы не уселись обратно.

- Ты его не звала с собой, - сказала Янтарная Осень.



Рейн Кет

Отредактировано: 05.08.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться