Ломка

3

— Брюс, неужели нельзя было досидеть десять минут до конца?

— Дело сделано, Ал. Им осталось лишь указать ему на дверь, — он взглянул на часы. Шесть вечера, без пятнадцати. Он ускорил шаг. Навстречу ему из-за поворота вышла молодая женщина, он заученно улыбнулся ей и кивнул. Улыбка на лице была чужой, неживой маской. Девушка улыбнулась ему в ответ. Они разминулись. Дойдя до лифта, он нажал на кнопку вызова и стал ждать.

— Брюс, в словах этого джентельмена есть доля правды. Ты знаешь, плох тот полководец, что раздает солдатам приказы и покидает поле боя еще до того, как началась битва.

— Ал… Пожалуйста, — он потер большим и безымянным пальцами виски. На индикаторе загорелся зеленый, раздался сигнал, двери лифта открылись, он зашел в кабину и нажал на кнопку этажа. — Регина прекрасно знает, что делает. Мое присутствие там не требуется. А Гордон…

— Гордон двадцать лет работал и справлялся без тебя, Брюс.

— Как и Регина.

— Ты глава Уэйн Энтерпрайзез, Брюс. Не департамента полиции Готэма. Ты их лидер. На тебя они смотрят.

Дверь открылась. Натянув на лицо поддельную улыбку он пропустил внутрь группу людей и вышел сам.

— Я думаю, что как «лидер» я сделал достаточно, — его шаги гулким эхом разносились по пустому коридору, отскакивая от отделанных мрамором стен. Камера на потолке мигнула красным, болезненно напомнив Аркхэм, и повернулась за ним с механическим звуком, беря в фокус. Он машинально поправил галстук и свернул за угол, почувствовав облегчение, когда спиной перестал ощущать пристальное внимание объектива. — Я не могу быть тем, кем не являюсь, Ал. Им придется привыкнуть к моему стилю. Важны усилия. Результаты. Они их увидят.

На другом конце послышалось молчание, затем побежденный вздох.

— Полагаю, ты прав, Брюс…

Он не встретил никого на входе в кабинет, зашел внутрь и закрыл за собой дверь. Бросил взгляд на шахматную доску и пересек комнату, останавливаясь перед большой картиной, с холста сверху вниз на него взирали трое: мужчина, женщина и маленький темноволосый мальчик. Он заставил себя оторвать взгляд от портрета, поднял руку и набрал код на скрытой клавиатуре под золоченой рамой. Позади со знакомым звуком отъехала в сторону скрытая панель, и он, поправив галстук, направился к проему в стене.

Пингвин, Харли Квинн, Джокер. Шанс, что кто-то из них окажется на свободе и переступит порог его кабинета был ничтожно мал. Но Брюс уже совершил непростительную ошибку, не заменив механизм после Освальда. Он не мог рассчитывать, что его враги станут держать язык за зубами — точно не Квинзель, и, как показал опыт, не Кобблпот.
И Джокер, как и его имя, был дикой картой. Брюс не мог рисковать.

Как только двери лифта разъехались, он нетерпеливо выскочил наружу. Кровь шумела в висках, сердце учащенно билось. Мышцы тела мучительно ныли, требуя разрядки.
В душном помещении не хватало воздуха.

Не хватало кружащей голову высоты и пьянящего свиста ветра в ушах, монотонного, непрекращающегося гула траффика по шоссе и запаха мокрого асфальта, не хватало отдающего металлом, пылью, камнем и ржавчиной запаха готэмских крыш, агрессивного и устойчивого запаха кожи, пороха и табака, стоящего за чертой того, где кончалось благополучие и начинался темный Готэм.

Не хватало терпкого смрада утопающих в нищете и преступлениях районов, о которых так любил умалчивать Готэм, здороваясь за руку с Метрополисом, Чикаго и Нью Йорком, не хватало их едкого зловония, в котором состязались за первенство запахи дешевого алкоголя, наркотиков, секса, пота, мочи, безденежья, ненависти, отчаяния, болезней и смерти.
Не хватало тяжести кевлара, уверенной упругости тяжелых и гибких подошв под ступнями, не хватало знакомого мягкого шороха складок плаща за спиной, не хватало брутальной и душной громоздкости маски, после которой лицо казалось чужим, а мышцы отказывались подчиняться, и улыбка не шла на лицо.

Переоборудованное помещение встретило его полумраком. Из дальнего конца комнаты шел голубоватый свет. Тиффани не обернулась, когда он приблизился — она сидела к нему спиной, внимательно всматриваясь в экраны. При взгляде на них Брюса охватило неприятное чувство дежа вю.

Часть камер, изображение с которых сводилось сейчас на мониторы, еще недавно принадлежала другому человеку. Покойнику. Он нашел их достаточно по городу, когда еще не снял с себя маску Бэтмена.

Идея создать собственную сеть наблюдения раньше его посещала.
Риддлера он мог благодарить за масштабы, в которые она вылилась.
Если благодарить Риддлера за подобное не было безумием.
Не спеша садиться, он с неприязнью уставился в мониторы.

Код зеленый, Эйс Кемикалс, равнодушно уставился на него в ответ.

— Займите место помощника пилота, капитан, — бодро отрапортовала Тиффани, не глядя протягивая ему пульт управления и очки виртуальной реальности со встроенными наушниками. Брюс оторвал взгляд от экранов и посмотрел на нее сверху вниз, прежде чем принять предметы из ее рук. По зрению полоснула ярко-розовая рваная полоса шрама на шоколадной коже, почти идентичный близнец рубца на кисти Джокера.

Доля секунды.
Именно столько отделяло ее от смерти.

Доля секунды, и Тиффани бы не стало, как не стало бы шрама на ее руке.

Брюс силой заглушил в себе несущийся по знакомой опасной тропке поток мыслей.
Поглощенная игрой в шпионов, она не могла видеть, как ожесточилось его лицо. Брюс занял свободный стул справа. Кожаное сиденье скрипнуло под его весом.

— Наслаждаешься игрой? — Спросил он, надевая очки. Прототип, работа Тиффани, собран ее руками, здесь, внизу. Достаточно тяжелые, но относительно комфортные. Шлем Бэтмена намного тяжелее — и удобнее.

— Это фантастика, наблюдать за этими ребятами в действии, Брюс! — Ее голос звенел от энтузиазма. — Я знала, что они хороши, но я представить себе не могла, что они будут настолько мобильны и эффективны! Если хорошенько подналечь на эту идею, отпадет вообще надобность рисковать людьми!

Кобблпот уже подналег.

Брюс не ответил. Повисло тяжелое молчание, и через несколько секунд Тиффани, почувствовав неладное, бросила на него быстрый, настороженный взгляд. Увидев выражение на его лице она моргнула и виновато отвела взгляд.

— Давай… Давай, пожалуй, сосредоточимся на настоящем.

— Да. Давай, — он бросил короткий взгляд на три монитора, продолжающих вести наблюдение в здании Уэйн Энтерпрайзез, прежде чем переключить внимание обратно на скрючившееся среди других домов, похожее на выскочившую на теле города черную бородавку, здание завода.

Множество зарегистрированных несчастных случаев на производстве. Еще больше скрытых. Шестнадцать судебных дел за последние десять лет, четыре смены руководства. Нелегальная торговля химикатами. Сброс отходов в реку - с полного одобрения мэра. Несколько пожаров — один около полутора года назад. Наконец, Джокер, похищение Аманды Уоллер и тройное убийство федералов.

Брюс не верил в мистику, но даже ему начинало казаться, что место притягивает несчастья.

— Одному из нас следует поглядывать на мониторы, — будничным тоном заметила Тиффани. Брюс снова глянул на нее, чувствуя, как меж бровей залегает складка, и промолчал. Ему не требовалось уточнять, что под этим человеком она подразумевает его. Он вполовину не управлялся с дронами так же хорошо, как она, и это автоматически делало его запасным на скамье в их команде.

— Ал, ты там? — Вместо ответа спросил он.

— Все еще. Вам не нужно беспокоиться о камерах, я слежу за периметром, Брюс, вы с Тиффани можете, эээ… Идти внутрь.

— Мы уже внутри, — пальцы Тиффани ловко порхали по джойстику, корпус ее туловища слегка наклонялся и поворачивался, копируя направление движений дрона. Девушка купалась в своей стихии. — Я в атриуме. Брюс у служебного входа.

— И они идут к тебе, Брюс, — в голосе Альфреда звучало легкое беспокойство. Словно им что-то могло угрожать на таком расстоянии. — Четверо.

— Я вижу, — сухо оборвал его Брюс, следя за экранами.

Камера, установленная напротив служебного выхода поймала в кадр четыре мужские фигуры. Смурные осенние краски и заходящее за крыши домов болезненно-яркое, красноватое солнце превращало их в контрастных вечерних сумерках в движущиеся черные силуэты. Люди держались стены завода и передвигались быстрым, крадущимся шагом, бросая по сторонам настороженные взгляды. Он сумел разглядеть у одного из них в руках низко опущенный пистолет.

— Вооружены, — пробормотал он.

— Заваливаться на химический завод с пушками? Не знаю, Брюс, — Тиффани покачала головой. — Существует же черный рынок. Что бы им не понадобилось…

— Черный рынок оружия тоже существует, Тиффани, — сухо перебил он. — Это не помешало Пакту напасть на арсенал. Дети Аркхэма уже совершали налет на Эйс. Из сырья, которое они украли, были изготовлены наркотики. Этого больше не случится, — Брюс угрюмо уставился на монитор.

Один из злоумышленников держался чуть впереди — сутулясь и нервно озираясь по сторонам, он вел за собой остальных. Не гангстер — слишком напряжен, неуверенная походка и чересчур очевидный страх выдавали в нем дилетанта. Свой человек изнутри, стукач, крыса. Скорее всего, кто-то из работников завода. Так они получили доступ к черному входу и смогли пройти мимо охраны. Все предприятие посреди красок еще не ушедшего дня было достаточно дерзким, несмотря на то, что завод не работал, а территорию слабо охраняли, и далеко не молодым сторожам платили едва доходившее до допустимого минимума жалованье. Но ночью охрана удваивалась, и завод патрулировал изнутри по меньшей мере один охранник. Таким образом, риск проникновения на объект до наступления темноты оправдывал себя.

Из троих, следовавших за проводником, две здоровенные фигуры он определил по габаритам и характерной пружинистой, устойчивой и агрессивной походке как ударную силу операции.

И четвертый, ниже всех ростом, тонкий и с уверенной, но лишенной характерной уличной задиристости поступью, не походил на типичного гангстера. Лидер. Брюса удивляло, что он пришел — мужчина не производил впечатление боевого человека.

Он поднял правую руку и, секунду помедлив, включил виртуальную реальность, чувствуя, как расширяются зрачки, реагируя на смену картинки и резкое погружение в темноту. Он заморгал, давая себе время приспособиться. В монохромных зеленых тонах ночного видения перед ним предстала дверь служебного выхода. Его беспилотник был спрятан у потолка, меж двух тянущихся вдоль стены обшарпанных труб, крошечный и незаметный, куда меньше тех моделей, которые Тиффани использовала во времена Пакта.

Модель-разведчик, маневренная, но уязвимая.
Как раз для того, что им предстояло сделать.

По ту сторону объектива дверь открылась, и мышцы его спины напряглись. Брюс ничего не мог с этим сделать, его тело само по себе подобралось, словно вжимаясь в спинку кресла он мог спрятаться от посторонних глаз, стать незаметнее. В реальности его дрон оставался неподвижным, и только это имело значение. Он мог спрятаться под стол. Мог забраться на потолок. Мог выбежать из комнаты.
Неважно, что он сделает, его тело больше не имеет значения.
Если кто-то из вошедших поднимет глаза к тому месту, где находится аппарат, его обнаружат. Конец истории.

Никто из них не посмотрел.

Зажглись карманные фонари, и полоски света забегали по коридору, пока люди осматривались и адаптировались к новой обстановке.

— Мрачновато, — сипло выдохнул высокий мужчина в черном шерстяном пальто. Брюс не видел его лица — только затылок с короткими светлыми волосами. Гангстер внимательно осмотрелся по сторонам, несколько раз скользнув взглядом по тому месту, над которым скрывался беспилотник, и убрал в карман верхней одежды револьвер. Смит энд Вессон, тридцать восьмой калибр.

— Да, — негромко отозвался их проводник, зябко растирая левое плечо ладонью. — Мне порой кошмары от него снятся по ночам.

— Серьезно? — Без видимого любопытства поинтересовался второй силовик, широкий плотный крепыш с квадратной челюстью и в кепи с надвинутым на глаза козырьком. Вид головного убора наводил на болезненные воспоминания о Пакте, заставив правый уголок рта Брюса брезгливо дернуться вниз.

Настороженно озираясь, люди двинулись вперед по служебному коридору. Брюс осторожно поднял беспилотник в воздух и вывел высоко под потолок, двигаясь за ними на дистанции двух с половиной, трех метров. Густая темнота плотно облегала его.

— Здесь жутко, — нервный голос крота эхом отдавался от стен. — Я давно свалил бы, если б было куда. Платят не так, как раньше. За прошедшие года два уйму людей поувольняли, рабочих рук не хватает, техника безопасности…

— Друг мой, — оборвал его первый мужчина, не оборачиваясь на спутника. — Захлопнись. Я пытаюсь прислушиваться.

— Не будь психом, — небрежно бросил второй. — Никого тут нет. У них из охраны пара старпёров, и те ловят ворон. Можно было зайти через парадный вход посредь бела дня — никто б и не хватился.

— О, ну, в таком случае, я предлагаю вернуться и поступить именно так.
В этот момент заговорил четвертый человек, тот, в котором Брюс распознал вожака группы. Голос у него был низкий, негромкий и спокойно-размеренный. Менторские интонации и правильно поставленная речь выдавали в нем человека образованного и привыкшего руководить, но характерные вальяжные, слегка растянутые нотки намекали на определенное время пребывания в более приземленных кругах. Чем-то его говор напоминал Брюсу Освальда — минус тяжелый британский уличный акцент.

— Уильям, — мягко, с долей ленцы произнес он, — ты покажи джентльменам дорогу.

— Д… Д-дорогу? — Брюс буквально почувствовал, как побелело лицо жмущегося рядом с рослыми спутниками мужчины. — Вы разве не идете с нами?..

Уильям боязливо обернулся, бросая на держащегося в хвосте группы лидера нервный взгляд, явно напуганный мыслью, что ему придется остаться наедине с двумя гангстерами. На долю секунды его лицо попало в объектив камеры беспилотника. Брюс сделал снимок.

— Я — нет. Мне нужно немного прогуляться, а вы, ребята, идите, — негромко ответил размеренный голос мужчины, и Брюс, тихо, несмотря на то, что никто кроме Тиффани не мог его слышать, произнес:

— Альфред. Проверь всех работников Эйс Кемикалс с именем Уильям. Отправляю фотографию.

— Уже делаю.

— Да ты иди, иди, — с недоброй усмешкой в голосе проговорил мужчина в кепи, дружески пихая щуплого спутника крупным локтем. Тот заметно качнулся от сильного толчка, болезненно сморщился, потирая ушибленный бок и вжимая голову в плечи. — Мы за тобой приглядим. Не бойся. Мы не кусаемся.

— О… О-окей, — Уильям неловко шагнул вперед, его спутник успокаивающе похлопал мужчину по спине, приложив к этому больше силы, чем требовалось.
Подбадривающий жест вышел угрожающим.
Кепи хохотнул, и его светловолосый напарник сдержанно хмыкнул, засовывая левую руку в карман пальто, где лежал револьвер, шагая рядом и лениво освещая перед ними фонарем путь. Брюс сдвинул брови, чувствуя, как рот превращается в прямую жесткую линию, а кровь приливает к лицу и начинает стучать в висках.

Сколько сцен, подобных этой, он наблюдал?

До смерти родителей и перехода на домашнее обучение Брюс посещал престижную спецшколу. Он и другие отпрыски богатых и влиятельных семей Готэма. Золотая молодежь.

Золото, спесь и престиж были единственным, что отличало их от сотен других школ.
Брюс рос одиноким ребенком. Он не страдал застенчивостью, но даже мальчишкой не был силен в проявлении чувств. Там, где другие визжали от восторга, он сдержанно улыбался. Там, где другие плакали от страха и боли, он молчал, стискивая зубы. Там, где другие кричали от гнева и топали ногами, он отходил в сторону или молча искал решение проблемы. Его непросто было вывести из себя. Вопреки непоколебимому убеждению прессы и ненавистников в обратном, родители никогда не баловали его. Отец мало времени проводил в кругу семьи, занятый делами. Отец был его кумиром и бессменным образцом для подражания. Собранный, сдержанный, четкий и немногословный. Брюс впитывал в себя его образ до тех пор, пока образ не стал им самим. Альфред еще с детства делил с Мартой Уэйн вторую ступень в иерархии авторитетов мальчика, и дворецкий всегда был образцом выдержки и обходительности. Мать не поощряла капризы, мягко пресекала любые детские попытки манипулировать ею, и поощряла благовоспитанность, отзывчивость и стремление к учебе. Наложившись на его собственный характер, влияние его опекунов и менторов дало то, чего и следовало ожидать — Брюс стал белой вороной среди преимущественно избалованных и высокомерных детей из других богатых семей.

Ни в коей мере он не был бесчувственным, но то внешнее, что для других казалось естественным, представляло для него сложную игру, в которую он не испытывал особого желания играть. Когда он пытался изображать чувства, они выглядели фальшивыми, и людям это не нравилось. Когда он был собой, людям это тоже не нравилось — они называли его зажатым. Внешнюю тихость и сдержанность вкупе с его тягой к знаниям, многие, в особенности, дети, по ошибке принимали за виктимность.

Эта ошибка превращала его в объект интереса для школьной травли.

Но Брюс был скучной и колючей жертвой, и любители буллинга быстро потеряли к нему интерес, найдя на эту роль более подходящих кандидатов.
А потом его одиночество разделил Оз, еще одна белая ворона, и нападки прекратились полностью.

И затем его отец уничтожил семью Освальда.
И затем дом Освальда. И затем детство Освальда. И настоящее. И будущее.

Его.

Их.

И пока все это осыпалось на его глазах, догорая и покрываясь тлеющим пеплом детства, везде, куда бы они не пошли, узнаваемая группа детей следовала за ними, подобная взявшей след раненной жертвы хищной стае. Брюс не страдал от их слов или тычков — ни тогда, ни раньше, когда был один.
Но он страдал, наблюдая за тем, как страдает Оз.

Оз никогда не был таким как Брюс. Ему никогда не было все равно — даже если он этого не показывал. Даже когда он пытался казаться крутым в их паре. Оз всегда был уязвимым, и всегда это ненавидел. Брюс был единственным, наверное, кому он позволял это увидеть.

И потому Пингвин так страстно ненавидел Брюса Уэйна теперь.

Это низменное желание доминировать, упиваясь чужой слабостью, душевный вампиризм, Брюс везде мог распознать и всегда ненавидел. Он не заканчивался на школе, как Брюс полагал поначалу. Он простирался от самых низов общества до политической верхушки, по-разному проявляясь, но проявляясь все равно, уродливый, броский, узнаваемый, неизменно отвратительный.

И всегда сильный унижает слабого.

Казалось, это неотъемлемая часть человеческой природы. Одна из темных ее сторон, тех, которые обычно стараются скрыть, как что-то постыдное. Одни подвержены ее влиянию больше, другие меньше.

Он столько раз задавался вопросом, что чувствует, когда кулак Бэтмена встречает и крушит плоть и кости падающих под его ударами на землю противников. Слабых. Изломанных. Поверженных. Не имеющих ни сил, ни возможности противостоять такой жестокой машине, как Бэтмен.

Столько раз клялся себе, что никогда не позволит чувству триумфа при виде сокрушенного врага стать душевной наградой.

Столько раз ненавидел себя за чувство легкости, которое переполняло его, когда он оставлял за собой в звенящей тишине стихшего боя тела отморозков, сломанные, неподвижные.

В мире существовало много вещей отвратительных, но мало что вызывало у него такую ярость, как вид мучителя, упивающегося собственной силой и властью перед беспомощностью жертвы.

— Н-да, время здесь ничего не пощадило. Не думал, что все настолько прискорбно, — луч фонаря лидера группы скользил по обшарпанным стенам, выхватывая их из темноты. Неожиданно для Брюса, он обернулся назад, направив пучок яркого света прямо на потолок, где пролегали трубы. Луч прошел в опасной близости от беспилотника, и, сдерживая желание ударить по всем кнопкам джойстика сразу, Брюс аккуратно, с осторожной неспешностью увел дрон в сторону задним ходом. Узкое, худое лицо мужчины попало в камеру. Ночное видение делало картинку расплывчатой, и превращало его глаза в два белых сияющих круга на снимке. — Трубы давно пора менять. Удивляюсь, как до сих пор ничего не рвануло.

— Да, я… Каждый день засыпаю с этой же мыслью, — Уильям издал нервный смешок.

— Готэму не поздоровится, если случится авария.

— Альфред, — Брюс снова понизил голос — полевая привычка, от которой он не собирался избавляться, — шлю еще одно фото. Попробуй найти совпадение среди сотрудников. Этот парень работал здесь раньше.

— Сделаю. И, Брюс — я нашел вашего информатора. Уильям Гэт, химик-инженер, занимается разработкой новых технологий по переработке. Десять лет на заводе. Солидный опыт. Начинал лаборантом, подрабатывал обработчиком материалов. Примерный работник, никаких нареканий за десятилетие службы. Вдовец, двое детей. Тихий, неприметный гражданин, проблем с законом никогда не было.

— Долги? Проблемы со здоровьем? Семьей?

— Пока ничего, Брюс, но я бы не стал ходить далеко в лес за мотивом. Волна увольнений, уменьшение жалования, плачевное состояние завода, угроза окончательного закрытия… Эйс Кемикалс не работает уже две недели, Брюс. И у него два голодных рта.

— Сколько лет детям? — Резко спросил Брюс.

— Десять и тринадцать.

— Вот ведь кретин, — зло бросила Тиффани, и Брюс молчал несколько секунд, борясь с неприятным тяжелым чувством. Прогнав из головы образ ее младшего брата одетого в черное, с зареванным лицом, обращенным в пол взглядом и букетом цветов в маленьких темных ладонях, он произнес:

— Эта его попытка обеспечить их может закончиться тем, что он отправится за решетку, а они в детский приют.

— Мне это что-то напоминает.

— Пакт, — не задумываясь ответил Брюс.

— Да, они тоже пытались решить свои проблемы… Окольно и одним махом.
Группа людей остановилась у обшарпанной металлической двери, и Брюс подобрался, наклоняясь вперед. Его ладони обрели неприятную влажность.

— Тиффани, они у атриума.

— Я смотрю прямо на дверь. Они будут у меня как на ладони, Брюс. Не рискуй без надобности, я не упущу их, клянусь. Если надо — подай назад. Помнишь, как ты разбил дрона в…

— Да, — сухо прервал ее Брюс. Это было не так давно. Он практиковался управлять аппаратом в закрытом помещении и разбил его в первые пять минут после взлета, врезавшись в стену на большой скорости, когда делал резкий поворот. Дроны Тиффани были быстрее и маневреннее его старых беспилотников, но капризнее в управлении.

«Требовали больше тонкости», по ее словам.

Он видел, как Тиффани подмывало извести его подколами, и раньше она бы это непременно сделала.

Но не теперь.

Ему не нужно было снимать очки и поворачиваться, чтобы знать, как опустились ее плечи и что за выражение застыло на лице.
Всего полгода — и их отношения кардинально переменились. И Брюс честно не был уверен, в лучшую ли сторону.

Для нее он всегда был всего лишь Брюсом — тем, кем он оставался для большей части Готэма, несмотря растущий ореол скандальной славы вокруг своего имени. Репутацию легко разрушить, но его репутация прожигающего свой век на осколках империи отца беспечного плейбоя не желала его оставлять. Несмотря на всплывшую правду об отце, несмотря на Пингвина, несмотря на Аркхэм, несмотря на взрыв в башне, трения с полицией и инцидент на мосту. Люди не хотели отпускать ее. Такой образ их устраивал, идеально вязался с человеком, которому принадлежал.

И всего лишь Брюс никогда не являлся в глазах людей авторитетной фигурой, с которой следовало считаться. Его не боялись.
Эту ошибку допускали все.

Фальконе. Вики Вейл. Освальд. Квинзель. Даггетт.

Тиффани.

…Джона он не смог обмануть. Вероятно потому, что сам он, не отличившись от остальных, столь же жестоко просчитался с всего лишь Джоном.

«…забудьте о Джоне, он не опасен сам по себе…»

Разумеется, она не поверила, когда он признался ей. Он не забыл живой скепсис и выражение сдержанного недоумения в хватких и умных, до боли напоминающих отцовские, глазах.

«...Почему ты? Я имею в виду… Без обид, но… Ты всего лишь… Брюс...»

Просто Брюс, который потчевал ее историями в гостях у Фоксов. Не знал, как вести себя с ребенком. Спотыкался на словах и смешил ее своей неуклюжестью.

Брюс, которого можно было донимать вопросами, пока ей не наскучивали его односложные, сбивчивые ответы. Еще когда она училась в школе ее кругозор был выше чем у него, мужчины почти на десять лет ее старше. У Брюса не было возможности расширять его — Бэтмен отнимал все его время. Узкая специальность, требующая разносторонних, но конкретных знаний. Он не был мастаком подхватывать популярные течения и идти в ногу со временем.

Просто Брюс, который ничего из себя не представлял без денег и компании отца.
Брюс, у которого в отличие от нее не было собственного дела, за которое его можно было уважать.

Возможно, останься его родители живы, у него был бы брат или сестра.
Тиффани подарила ему этот опыт.

И, как бывает, когда старшие дети слишком мягки и пассивны, чтобы поддержать авторитет, Тиффани выросла, глядя на него сверху вниз. Она любила его, но между ними отсутствовала субординация, которую можно было бы ожидать от людей с их разницей в возрасте и служебной иерархией.
Брюс знал, что он, со своей фиктивной должностью главы компании, доставшейся ему от отца, никогда не станет в ее глазах настоящим боссом.

А затем, Риддлер случился.

Без предупреждения, весь уклад ее привычной жизни был уничтожен. Отца больше не было. Семья оказалась на ней. Мать сохла от горя, у брата начались проблемы с учебой. Уэйн Энтерпрайзез перестал быть символом безопасности. Она впервые убила. Человек, с которым она бок о бок росла и привыкла считать братом оказался связан с людьми, причастными к смерти ее отца.

Ей шел всего двадцать второй год. Она никогда не лезла за словом в карман, и слово ее никогда не расходилось с делом. Тиффани всегда была огненным ребенком. Такой она осталась повзрослев.

Когда Брюс открылся ей, поздно было что-либо исправлять.

Покойники не воскресают, но ему было плевать на Риддлера.

«…Риддлер был кошмарным человеком, Брюс, я не думаю, что желать ему смерти — плохо…»

Но глядя на Тиффани, он до сих пор не мог поверить, что она это сделала.

Только не она. Только не так, хладнокровно и отдавая себе полный отчет. Только не эта энергичная, жизнерадостная девочка, с которой он рос. Только не дочь Люциуса. Что бы тот сказал, если б узнал, что Брюс позволил этому случиться? Он пустил в их дом смерть, а затем допустил, чтобы его дочь стала убийцей.

Он знал, что Альфред и Гордон убивали и смогут убить еще. Оба прошли службу. Один работал копом, второй исполнял роль дворецкого сначала у Томаса Уэйна, затем у его сына, избравшего не менее тернистый путь.

Но он знал, что никогда, ни при каких обстоятельствах ни один из них не убьет хладнокровно и преднамеренно. Они ненавидели мысль о причинении смерти другому живому существу почти так же, как он сам.

С первого взгляда он знал, что Джон — прирожденный убийца, но он был прав — Брюс едва ли мог представить его способным на хладнокровное убийство. Неряшливая работа, сказал Зсазс. Ужас, который Брюс испытывал, наблюдая за брутальной расправой над федералами, не имел ничего общего с тем обмораживающим шоком, который принесло откровение Тиффани. Словно что-то внутри него оборвалось, умерло и погасло навсегда, оставив пустую и холодную нишу.

В каком-то смысле они все трое погибли там в тот день, на заводе, Брюс Уэйн, Тиффани Фокс и Джон Доу.

Часть их, по крайней мере.

Ничто не способно смыть с души вязкую тяжесть преднамеренного убийства, и Брюс не мог отделаться от навязчивого иррационального чувства, что причастен и в ответе за каждую смерть, причиненную этими людьми. В конце концов, все нити тянулись к нему.
Тиффани не рассчитывала, что ее причастность раскроется. Она не рассчитывала, что они с Альфредом узнают, не рассчитывала, что Брюс окажется Бэтменом. Что ей придется жить с этим каждый день, смотреть им в глаза.

Она не представляла, что это будет так тяжело.

Риддлер этого заслуживал, не так ли? Сколько людей вздохнуло с облегчением, когда его не стало? Сколько еще скрипело зубами, жалея, что не они были на месте стрелка, нажавшего на спусковой крючок?

Брюс никогда не поверил бы, что однажды увидит в обращенном на него взгляде Тиффани страх, но он был там, прятался в подкорке с той самой роковой ночи. Страх и чувство стыда. Она боялась быть осужденной. Ей не казалось, что она делает что-то неправильное, когда она отправлялась убивать убийцу своего отца. Сильные чувства искажают объективность суждений и восприятие действительности.

Но убийство есть убийство, и убийство из мести такого подонка, как Риддлер, не снимало с нее ответственности. Суда не было. Расследование зашло в тупик. Убийца Риддлера до сих пор оставался неназванным, и секрет Тиффани делили между собой, помимо них с Альфредом, два худших человека, которых она только могла вообразить на эти роли.

Джокер и Аманда Уоллер.

Брюс не мог даже представить себе, каково ей жилось теперь с этой тайной.

Он взял ее под свое крыло, упустив тот момент, когда исчез просто Брюс, и его заменил Бэтмен. Тиффани усердно делала вид, что ничего не изменилось, но он видел, чувствовал это в ее взгляде. Страх.

Брюс не успел стать ее боссом. Он стал ее наставником, проводником в этом новом темном мире. Тенью нависшего правосудия, которого она так страшилась.
Ему не нравились эти новые ощущения. Они убивали то чувство легкости и непринужденности, которое между ними всегда было. Раньше, находясь рядом с ней он мог забыть о своей второй, тайной жизни, окунуться в призрак тех беззаботных ощущений, оставленных в далеком детстве, которые позволяли ему чувствовать себя обычным. Тем, кем считали его окружающие, но не чувствовал он сам.
Теперь тень их работы всегда довлела над ними. Не важно, где они находились и что делали, тестировали ли дронов в лаборатории, ужинали у Фоксов или в поместье Уэйнов, или обсуждали рабочие вопросы корпорации. Он всегда был ментором. Она всегда была протеже.

Ему так не хватало ее былой непринужденности, с которой она держалась возле него. Не хватало даже той дерзости, которая в прошлом не раз раздражала его.

Все это он потерял.